Заповедное место

— Да.
— Другую? Я нажимаю.
— Да.
— Видишь мою руку? Знаешь, кто я?
— Комиссар.
— Верно, Эмиль. Ты ранен в живот и в бедро. Ты помнишь, что произошло? Ты подрался?
— Нет. В меня стреляли. Четыре раза, два раза попали. Там, у водонапорной башни.
Эмиль указал куда-то влево. Адамберг вгляделся в темноту, выключил фонарик. Водонапорная башня высилась метрах в ста, позади купы деревьев, мимо которых Эмилю пришлось проползти, чтобы добраться до забора. Он не дотянул совсем чуть-чуть. Стрелявший мог вернуться.
— Некогда вызывать скорую помощь. Надо поскорее убраться отсюда.
Адамберг быстро ощупал спину Эмиля.
— Тебе повезло, пуля прошла навылет, не задев позвоночник. Через две минуты я подгоню машину. Скажи псу, чтобы прекратил скулить.
— Заткнись, Купидон.
Адамберг подогнал машину с погашенными фарами как можно ближе к Эмилю, опустил спинку переднего сиденья. На заднем сиденье остался чей-то легкий бежевый плащ, вероятно лейтенанта Фруасси, предпочитавшей строгий деловой стиль. Он взял нож, распорол плащ в нескольких местах, оторвал рукава, вырезал две длинные полоски ткани и наткнулся на карманы, верхний и нижний, набитые до отказа. Адамберг вытряхнул их содержимое в темноту. Там были банки с паштетом, сухофрукты, пачки печенья, полбутылки воды, конфеты, четверть литра вина в картонном пакете и три крошечные бутылочки коньяка, какие продаются в буфетах поездов. На секунду он ощутил жалость к Фруасси, а затем — прилив благодарности. Сегодня запасы этой невротички ему очень пригодятся.
Пес замолк, перестал лизать раны хозяина и уступил место Адамбергу. Комиссар осветил фонариком рану на животе: она была чистой. Язык Купидона вычистил ее края, убрал землю, отлепил приставшую к ней рубашку.
— Твой пес хорошо поработал.
— Слюна собаки — это антисептик.
— А я и не знал, — сказал Адамберг, перебинтовывая раны полосами ткани, оторванными от плаща.
— Ты, похоже, мало чего знаешь.
— А ты? Ты знаешь, сколько рук у Шивы? Я как минимум знал, что сегодня вечером ты будешь здесь. Сейчас я тебя понесу, постарайся не орать.
— Я подыхаю от жажды.
— Потерпи.
Адамберг устроил Эмиля на заднем сиденье, осторожно вытянул его ноги.
— Знаешь что? — сказал он. — Мы возьмем с собой пса.
— Угу, — ответил Эмиль.
Адамберг проехал с погашенными фарами пять километров, потом остановился на развилке, не выключая мотор. Он откупорил бутылку с водой — и внезапно передумал.
— Я не могу дать тебе пить, — сказал он. — А вдруг у тебя пробит желудок?
Адамберг включил сцепление и выехал на автостраду.
— До больницы в Шатодёне еще двадцать километров. Как думаешь, продержишься?
— Заставляй меня говорить. А то все кружится.
— Смотри все время вперед. Ты хоть немного разглядел парня, который в тебя стрелял?
— Нет. Стреляли из-за водонапорной башни. Он поджидал меня там, это ясно как день. Я тебе сказал: четыре пули, и только две попали в цель. Это не профессионал. Когда я упал, то услышал, как он подбежал ко мне. Я притворился мертвым, он попытался прощупать пульс, проверить, угрохал меня или нет. Он паниковал, но вполне мог на всякий случай всадить в меня еще две пули.
— Говори помедленнее, Эмиль.
— Угу. К перекрестку подъехала машина, он испугался и улепетнул, как заяц. Я выжидал, не двигался, потом пополз к ферме. Не хотел, чтобы Купидон, если я сдохну, ждал меня десять лет. Ждать — это не жизнь. Я не знаю, как тебя звать.
— Адамберг.
— Ждать, Адамберг, — это не жизнь. Тебе уже приходилось ждать? Ждать долго?
— Думаю, да.
— Женщину?
— Думаю, да.
— Ну так это не жизнь.
— Это не жизнь, — согласился Адамберг.
Эмиль вздрогнул и оперся о дверцу.
— Осталось всего одиннадцать километров, — сказал Адамберг.
— Ты говори, а у меня что-то уже не очень получается.
— Не уходи. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай «да» или «нет». Как в игре.
— Наоборот, — выдохнул Эмиль. — В игре нельзя говорить «да» и «нет».
— Ты прав. Этот парень явно поджидал тебя. Ты кому-нибудь говорил, что едешь на ферму?
 
— Нет.
— Никто, кроме старика Воделя и меня, не знал про это место?
— Нет.
— Но ведь Водель мог рассказать кому-то про твоего пса? Сыну, например?
— Да.
— Ему нет смысла тебя убивать, потому что в случае твоей смерти он не получит твою часть наследства. Так написано в завещании.
— Он в злобе.
— На тебя? Конечно. А сам ты написал завещание?
— Нет.
— Некому наследовать твое имущество? Детей у тебя точно нет?
— Нет.
— Старик ничего не передавал тебе на хранение? Какой-нибудь документ, папку, исповедь или покаянное письмо?
— Нет. А за тобой тоже могли проследить, — с трудом проговорил Эмиль.
— Только один человек знал, что я еду сюда, — возразил Адамберг. — Это старый испанец, у которого только одна рука и нет машины. Кроме того, в тебя стреляли раньше.
— Да.
— Осталось три километра. За тобой тоже могли следить, с того момента, как ты оказался возле больницы в Гарше. Там были три полицейские машины, каждый бы догадался, что ты где-то поблизости. Ты прятался в больнице?
— Два часа.
— Где именно?
— Где скорая помощь. В комнате ожидания, вместе с другими.
— Неплохое укрытие. А ты не заметил слежки, когда вышел оттуда?
— Нет. Хотя сзади вроде ехал мотоцикл.
Адамберг остановился перед входом в отделение скорой помощи, толкнул желтую пластиковую дверь, окликнул усталого интерна и вынул свое удостоверение, чтобы ускорить дело. Четверть часа спустя Эмиль лежал на каталке, из руки торчал катетер с отходящей от него трубкой.
— Мы не можем оставить здесь собаку, месье, — сказала сестра, передавая Адамбергу вещи Эмиля, свернутые и уложенные в пакет.
— Знаю, — ответил Адамберг и взял Купидона, который успел улечься на ногах Эмиля. — Слушай внимательно, Эмиль: никого к себе не пускай. Ни одного человека. Я предупрежу в приемном отделении. Где хирург?
— В операционной.
— Скажите ему, чтобы обязательно сохранил пулю, которую вынет из бедра.
— Секунду, — сказал Эмиль, когда его собрались увозить. — На случай, если я загнусь. Водель просил меня кое-что сделать, когда он умрет.
— Ага. Вот видишь.
— Но это любовные делишки. Сказал, женщина уже старая, но ей это будет приятно. Написал шифром, не доверял мне. Я должен был отправить письмо после его смерти. Заставил поклясться, что я это сделаю.
— Где письмо, Эмиль? И адрес?
— У меня в кармане штанов.
  
XIII
 
Банки с паштетом, печенье, скверное вино в картонном пакете и крошечные бутылочки коньяка: сейчас, шагая к стоянке, Адамберг думал только об этом странном наборе. В другое время и в другом месте такой объект желания выглядел бы недостойным и жалким, но сейчас он казался соблазнительным и прекрасным, и вся энергия комиссара была нацелена на него. Усевшись сзади, он разложил на сиденье припасы Фруасси. Консервы открывались без помощи ножа, к пакету с вином была приклеена соломинка: Фруасси умела предусмотреть всё. Как в хозяйстве, так и в работе: она была инженером-связистом и специализировалась на прослушке телефонов. Адамберг намазал паштет на печенье и мигом сожрал этот сладко-соленый бутерброд. Потом он сделал такой же для пса, потом еще один — для себя, и так до тех пор, пока все три банки не опустели. У него не возникло проблем с псом. Казалось, они вместе прошли огонь, воду и медные трубы, их дружба обходилась без прошлого и не нуждалась в комментариях. А потому Адамберг не сердился, что от Купидона пахнет навозом и этот запах пропитал всю машину. Он налил псу воды в пепельницу и открыл пакет с вином. Пойло — другим словом это назвать было нельзя — полилось ему в глотку, и он словно воочию увидел схему своей пищеварительной системы, вычерченную кислотой. Но он допил вино, ему даже понравилось это жжение внутри: не зря говорят, что небольшая боль обостряет вкус к жизни. Он чувствовал прилив счастья оттого, что нашел Эмиля и не дал парню истечь кровью под жалобное повизгивание пса. Счастье прямо-таки переполняло его, он сидел и любовался крошечными бутылочками коньяка и только спустя какое-то время спрятал их в карман.