Мой любимый судья (ЛП)

  
Глава 8
 
Филипп
Люди выглядят так, словно увидели привидение.
Но это всего лишь я. Я — признак эксперта по выпечке хлеба, а сегодня именно такой день.
Никому из этих конкурсантов лучше не демонстрировать ничего меньшего, чем совершенство, иначе наступит судный день.
За исключением Хлои. По ее собственному признанию, она с честью провалит этот раунд. У меня есть совершенно особый тип оценивания, ожидающий ее, и только.
Но с этим придется подождать до завтра, после дня торта.
Я подсчитываю в уме, что до этого еще тридцать часов. Боже милостивый, как продержусь так долго?
О чем я думал, заходя к ней в комнату прошлой ночью?
И теперь мой член угрожает уничтожить мои брюки, если я его не освобожу1.
Я объясняю правила: каждый пекарь должен создать из своего хлеба трехмерное произведение искусства. Хлоя, конечно же, единственная, кто подпрыгивает от волнения на своем рабочем месте.
Сегодня на ней фартук в тонкую полоску с оборками, а волосы собраны в два пучка, скрепленных блестящими заколками. Ее укороченный топ в сочетании с очень короткой клетчатой юбкой делает ее намного моложе, чем она есть на самом деле. Она похожа на школьную секс-бомбу, просто чтобы усугубить для меня ситуацию. Она издевается надо мной из-за моих опасений по поводу нашей разницы в возрасте. Пока она работает, вижу мягкость ее бедер, чуть выступающих над поясом. Мне так сильно хочется вцепиться в эту плоть, перегнуть ее через рабочее место и взять сзади, что приходится прикусить язык. Сильно. Я в равной степени расстроен и раздражен. Если она хочет помучить человека в клетке, она делает это совершенно правильно.
Мне нужно прогуляться, чтобы остыть. Возможно, придется прыгнуть в озеро.
— Филипп! — кричит мне вслед режиссер и я знаю почему. Предполагается, что я буду готов представить «говорящей голове» видеоматериал о конкурсе и о том, чего я ожидаю. Для этого будет уйма времени после того, как получу некоторое облегчение.
Я стою под душем во второй раз за это утро, стиснув зубы, глаза закатываются, когда сжимаю свой член с мыслями о ней. Она довела меня до такого состояния. Ее образ в этом наряде и дурацкие хвостики доконали меня. Она прекрасно знает, что делает. Когда она наклонилась, чтобы включить духовку, широко раздвинув ноги для моего удобства, я смог увидеть всю промежность ее мокрых трусиков.
Кончать в одиночестве в душе — это совсем не то, но все же какое-то облегчение. Я не удовлетворен сейчас и не буду удовлетворен до тех пор, пока этот прелестный маленький лепесток не сядет верхом на мой член. Пока я не наполню ее своей спермой.
Я попросил ее быть сегодня хорошей девочкой и посмотрите, что она со мной сделала.
Я довел себя до оргазма и все еще не удовлетворен. Все, что вижу, — эти мягкие, пухлые губы. Я все еще чувствую их. Мое тело помнит каждый мягкий изгиб Хлои, прижатый ко мне.
Возьми себя в руки, мужик. Ты обещал ей, что ее первая ночь будет особенной, и, черт возьми, лучше бы так и было. А теперь возвращайся на съемочную площадку и делай то, что должен.
Мне приходится сделать три дубля с режиссером, прежде чем ему понравится моя часть «говорящей головы». К счастью, я помню, зачем я здесь. Оставшиеся часы наблюдения за тем, как конкурсанты пекут хлеб, оказываются увлекательными. В конце концов, это то, чем мне нравится заниматься.
Вскоре аромат свежеиспеченного хлеба наполняет бальный зал, и я чувствую себя в своей стихии, проявляя особую осторожность и избегая любого физического контакта с Хлоей. Каждый раз, когда подхожу к ней, ее искра угрожает выдать нас.
Смешки с другого конца зала привлекают мое внимание к ней, несмотря на все мои усилия. Я оглядываюсь и вижу, как две конкурсантки собираются вокруг нее, о чем-то хихикая. Я отчаянно хочу знать, но, с другой стороны, может, и нет. Единственный участник мужского пола, похоже, стоит гораздо ближе к Хлое, чем мне хотелось бы. Прежде чем успеваю остановить себя, я сокращаю расстояние и встаю плечом между ним и Хлоей.
 
Своим самым профессиональным тоном говорю ему:
— Так рад, что все, кажется, закончили со своим хлебом. Вы привели в порядок свои рабочие места?
Он бросает на меня виноватый взгляд и принимается за работу, счищая слой муки со своей столешницы.
— Это была необходимо? — шепчет Хлоя у меня за спиной.
Оглянувшись через плечо, тихо отвечаю:
— Да, если я собираюсь держать тебя в узде.
Хлоя придвигается ближе, просовывая руку между моей рукой и торсом и роняет посуду в раковину. Ее дыхание согревает мне шею, когда шепчет:
— Да, папочка.
О боже, она получит за это.
1(примеч. отсылка к фильму мальчике Джесси и косатке по кличке Вилли «Освободите Вилли/ Free Willy», так как на сленге willy — член).
  
Глава 9
 
Хлоя
— Что… это?
Пришло время судить, и Филипп недоверчиво смотрит на мое творение.
— Думаю, это очевидно.
Филипп и Джорджианна разинули рты при виде тринадцатидюймового багета, торчащего прямо из основы двух больших булочек.
— Серьезно? — спрашивает меня Филипп.
Джорджианна склоняет голову набок.
— Я не понимаю. Это абстракция? Перевернутое дерево или что-то в этом роде?
— Это мое лучшее предположение о пенисе Филиппа, мэм.
Я краснею как свекла, несмотря на свою наглость. Филипп выглядит так, словно вот-вот слетит с катушек.
— Твое… лучшее предположение, — говорит он, и голубые радужки его глаз темнеют. Я облизываю губы и смотрю прямо на него.
Лучшее предположение, это ж надо такое сказать! Я точно знаю, насколько он велик, и я тщательно изучила каждый выступ, изучая его в темноте.
— Да, сэр.
Его ноздри раздуваются. Брови сходятся на переносице. О, я сделала это! Филипп в ярости. И я дрожу в предвкушении того, что он может сделать.
Слава богу, я последняя, у остальных он уже попробовал.
— Тогда давайте сделаем это.
Он морщится, когда его соведущая осторожно разрезает основу и протягивает ему кусочек.
— Может, вы хотите сначала попробовать кончик? — предлагаю я.
Другие участники хихикают, не в силах больше сдерживаться.
Джорджианна кажется невозмутимой и от этого она нравится мне еще больше.
Меня почти не волнует, что думают другие, кроме Филиппа. Я хотела посмотреть, смогу ли вывести его из себя. Судя по румянцу над его неряшливым, застегнутым на все пуговицы воротником и выпуклостью на брюках, я бы сказала, что мне это удалось.
Зрительный контакт между мной и Филиппом продолжается на протяжении всей дегустации, но все, что я слышу, это «немного суховато, немного передержано».
О боже мой, он в ярости.
Я лениво возвращаюсь к своему рабочему месту, преувеличенно покачивая бедрами, и жду объявления победителя. Конечно же, светящаяся карусель из хлеба с добавлением шафрана. Я улыбаюсь участнице по имени Дейзи, думая: «Выпендрежница».
— Извини, ты не следовала инструкциям, да? — говорит мне другая участница, когда мы прибираемся после съемок. Ухмыляясь про себя, я думаю, что инструкции интересуют меня меньше, чем боксеры Филиппа.
Я не замечаю, как Филипп подкрадывается ко мне, пока продолжаю накручивать себя. Не замечаю даже тогда, пока он почти не оказывается на мне. Я подпрыгиваю, когда его голос грохочет мне на ухо:
— Восточное крыло. Пройдешь по коридору второго этажа в мои личные покои. Сейчас же.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него и шепчу:
— Я пропустила ознакомительную экскурсию, помнишь? Я не знаю, где это!
Он разочарованно хмыкает.
— Женщина, ты доведешь меня до смерти.
Я едва ли понимаю, чего он ожидает, быстро заканчиваю прибираться на своем месте и направляюсь в восточном направлении, подальше от гостевых покоев.
Филипп ждет меня в темном углу и с горящими глазами тянет в укромный уголок.