Гремучая змея (Сборник)

— Ошибаетесь, я вас прекрасно понимаю, — спокойно заметил я. — Наверное, я бы тоже попытался убить такую жену.
— В самом деле? — В его голосе послышалось оживление, но потом он снова поник. — Однако это не все. Вчера мисс Плейгел позвонила мне по телефону и попросила, чтобы я приехал помириться с женой.
Он рассмеялся.
— Ситуация показалась мне страшно забавной, и, ничего хорошенько не обдумав, я ответил согласием. Но только по одной причине. — Голос его охрип. — Я собирался сделать с Дороти именно то, что с ней случилось так неожиданно.
Я молчал.
— У меня было все распланировано. Сегодня ночью я бы задушил ее в кровати, а потом сдался полиции. Я должен был это сделать, иначе бы сам не смог жить. Но существует некая мудрая сила, которая распоряжается ходом событий. Дороти умерла от сердечного приступа.
После такого монолога с трудом верилось, что он лично убил свою жену.
— А вы убеждены, что в ее кончине виноват сердечный приступ?
Голос его заскрипел, как пила, когда он мне ответил!
— О чем вы говорите? Или, по-вашему, поручик, это я ее убил?
— Не то чтобы вы, но,..
— Вицкоф осмотрел Дороти, он же врач… Он..
— А если Вицкоф солгал?
— Наверное, вы думаете, что сердце у нее не болело? Глупости! Все точно. Сердце у Дороти было слабое, я же сам подтвердил это. Вицкоф лично сообщил мне такую новость несколько недель назад.
Он рассмеялся.
— Да, я хорошо об этом знал, ведь мне пришлось столько заплатить врачу. Вот, пожалуйста…
Пошарив по карманам, он вытащил пачку бумаг, потом дрожащей рукой щелкнул зажигалкой и начал их перебирать.
— Тут несколько неоплаченных счетов Дороти, часть От доктора Вицкофа. Взгляните сами.
Он протянул мне три листка. Ошеломленный, я включил зажигалку.
Каждый лист оказался счетом с проставленной наверху фамилией доктора Вицкофа за медицинский осмотр Дороти Фландерс.
— Если вы по-прежнему сомневаетесь, можете свериться с картотекой доктора Вицкофа…
Вилли Фландерс говорил еще что-то, но я его не слушал. Вся моя теория строилась на факте смерти Дороти не от сердечного приступа. А теперь она рушилась, ибо причина оказалась именно такой.
Мы сидели с Фландерсом под открытым небом, и мне становилось его вдвойне жаль. Сам же я чувствовал себя исключительно глупо. Мы расстались, когда уже были видны вершины Сьерры.
Проходя мимо комнаты Дороти, я решил еще раз заглянуть в нее. Даже если наша версия убийства не имела оснований, следовало выяснить причины беспорядка там. Я открыл дверь. Ящики комода были задвинуты, платья развешаны в шкафу, чемоданы расставлены в ногах кровати. Комнату никто не обыскивал. Это меня окончательно добило.
Я вернулся к крепко спящей Ирис и улегся рядом, стараясь не думать о том, что схожу с ума.
Наконец я задремал.
  
Глава 3
 
— Я все думала и думала, мои ангелочки, и пришла к выводу, что мы не должны больше думать.
Лоррен Плейгел произнесла эти слова за столом на террасе, залитой утренним солнцем. Было время завт* рака.
— Адвокат Трокмортон сказал бы, что нам всем необходимо носить траур, но он в Бостоне, а Бостон ужасно печальный город. Унылые мысли, в конце концов, не помогут бедной Дороти. Мы будем развлекаться! Мне бы, например, хотелось, чтобы люди после моей смерти по-прежнему веселились!
Реализуя эту типично плейгеловскую философию, Лоррен надела самый экстравагантный костюм из всех, что я когда-либо видел в жизни: купальник, целиком состоящий из блестящих серебряных чешуек. В нем она выглядела как породистый мопс, притворяющийся сиреной.
Все, кроме Лоррен, чувствовали себя подавленными. Ирис и я после обсуждения моих ночных похождений хранили молчание. Дэн и Флер Вицкоф сидели рядом, как случайные пассажиры в метро. Вилли Фландерс, Жанет Лагуно, Вальтер Френч и Мими Бурнет еще не показывались. Дуг, принесший известие о том, что похороны Дороти состоятся на следующий день, тоже был не в настроении. Одетый в старые джинсы и красную рубашку, он нервно разгуливал по террасе, поглядывая на восхитительное в своем спокойствии озеро Тахо.
 
Только князь Лагуно производил впечатление человека, довольного жизнью. На нем был кричащий спортивный костюм, а вместо галстука шелковый платочек. Вероятно, он работал под Дикий Запад, но без успеха. Выглядел он как подозрительный тип из второсортной местности на Ривьере. С иронией в черных глазах князь осматривал присутствующих, с аппетитом уничтожая все, поданное лакеем. Через несколько минут из холла, держась за руки, вышли Вальтер и Мими. Единоутробный брат Лоррен и его невеста не исправили настроения. Вальтер напоминал участника траурной церемонии, а Мими в сером платье была воплощением печали.
— Лоррен, дорогая. — Она мазнула губами бровь Лоррен, и ее быстрые глаза испытующе оглядели собравшихся. — Бедные, представляю, как вы себя чувствуете. Я ни на минуту не сомкнула глаз. И мой дорогой тоже. Правда, сокровище?
Вальтер кивнул.
— Конечно, Мими.
Разрушив таким образом последние шансы разрядить напряжение, они оба сели за стол.
— Сегодня утром, — неожиданно сказала Лоррен, — мы покатаемся на моторных лодках по озеру. Будет чудесно. А вечером в полнолуние поедем купаться в другом озере, с теплой водой. Никогда не понимала, откуда берутся горячие источники? Но там чудесно. — Она послала ослепительную улыбку доктору Вицкофу и Флер, будто желала их примирить вопреки рассудку. — Все считают это место романтичным. Я просто боготворю его.
В эту минуту на террасу выбросило Жанет. Выбросило — единственное слово, которое соответствовало ее вулканическому появлению. В перекошенной серой юбке и кричащем свитере, придававшем лицу желтый оттенок, подобный сельдерею, она выскочила из стеклянных дверей.
— Я женщина не из болтливых! — воскликнула она. — Но сейчас собираюсь обратиться к моему так называемому мужу.
Она так резко повернулась к князю, что ее жемчужное ожерелье заколыхалось на шее.
— Дрянь! Коварная дрянь!
Лагуно старательно вытер салфеткой несуществующие крошки на губах и с кроткой улыбкой посмотрел на жену.
— Здравствуй, любимая. Полагаю, ты не очень хорошо выспалась.
— Пока мы находимся с тобой под одной крышей, я вообще не сомкну глаз.
Жанет Лагуно начала судорожно перебирать содержимое своей сумочки и, выбросив на пол пудреницу с папиросами, вытащила наконец какой-то конверт и торжествующе замахала им.
— Вот письмо, — объявила она, — написанное безграмотной рукой моего мужа, который исключительно в насмешку называет себя князем.
Стив посмотрел на конверт, и его тонкое лицо сделалось похожим на мордочку лисы, угодившей в западню. Сорвавшись с места, он попытался выхватить письмо из ее пальцев, но Жанет оказалась проворнее, и князь с глупой миной уселся снова.
— Еще в детстве, — злобно начала Жанет, — меня хвалили за талант декламатора. Надеюсь, я его не потеряла. Послушайте, я обнародую этот шедевр, исправляя только грамматические ошибки. Письмо посвящается светлой памяти Дороти Фландерс.
Звенящим, язвительным голосом она прочитала следующее:
«Дорогая, дражайшая моя, о ком я мечтал весь день. Но должен ли я говорить так о тебе? Я провел ужасный вечер, таская мою уродицу по паркету фешенебельного, но несносного ночного клуба. Только лицезрение твоего прекрасного личика помогло мне выдержать. Любимая, я считал себя циником, которому надоел свет, надоели женщины. Каждую женщину я выбрасывал через неделю, точно выжатый лимон. Но потом я встретил тебя, и куда девался цинизм? Любимая, я мечтаю, мечтаю о тебе! Я хотел бы оделить тебя небольшим подарком, но уродина сторожит свои драгоценности, подобно дракону. У нее, вероятно, глаза на затылке. Но не теряй терпения, моя голубка. Пока я бедняк, но уродина все записала на мое имя. Каждый вечер я болею из-за того, что она здорова! О, если бы это изменилось! Исчезни уродина с нашей дороги, и мы бы вместе распевали наш сладкий дуэт безраздельно и вечно. Ты и я.