Беременна от двоих

Мы стали пить вино, словно обычный виноградный сок, разве что с определенными градусами. И те не замедлили сказаться: я понемногу расслабилась, мне стало уютно и тепло изнутри, а снаружи я укуталась в длинный свитшот, который прихватила с собой из номера – несмотря на лето, по ночам все-таки бывает прохладно, это я знала по прежней жизни в своем городе, а тут тем более горы вокруг.
– Как там твоя подруга, что-то её не видно? – Спросила Катя. Я тут же нахмурилась. Затронула больную тему.
– Что-то случилось? – Встревожилась собеседница.
– Да как тебе сказать… Не то, чтобы… В общем, Лидка пошла на шопинг, там познакомилась с каким-то мажором по имени Алик, ну а теперь они катаются в его кабриолете по окрестностям. Сейчас, наверное, у них уже интимная фаза наступила.
– То есть тебя она, получается, вот так запросто бросила одну? В незнакомом месте? – Удивилась Катя.
– Получается.
– Я бы так с подругой никогда не поступила, – сказала девушка. Я бросила на неё взгляд. Зачем она так запальчиво это говорит? Намекает на что-то или просто своё мировоззрение решила выразить таким образом? Но Катя смотрела задумчиво в бокал, и я не нашла ответов на свои вопросы.
– А как бы ты поступила? – Поинтересовалась я.
– Если ты приезжаешь куда-то с человеком, который тебе близок, то надо всегда держаться вместе, – твердо заявила Катя. – К сожалению, я в своё время поступила точно так же, как твоя Лида, и вот результат. Сбежала из дома с ребенком.
– То есть ты так же познакомилась с парнем, пока твоя подруга была занята чем-то другим?
– Не чем-то, а кем-то. Мы с однокурсницей Машей встретили двух мальчиков, симпатичных, веселых, пошли с ними в ресторан. Там погуляли, повеселились, затем нас пригласили в ночной клуб, а там уже… В общем, я поехала домой к тому парню. Ну, и закрутилось. Зря, наверное, я тебе всё это рассказываю, – грустно вздохнула Катя. Мне стало её очень жалко. Я тоже успела хлебнуть за свою недолгую жизнь предательство близких людей, но по крайней мере из дома с ребенком не убегала в неизвестность. Да и Лидка, хоть и повела себя постыдным образом и теперь заслуживает от меня по своей мягкой жопе, помогла выжить. В буквальном смысле.
– Что же ты дальше будешь делать? – Спросила я.
Катя налила себе полный бокал вина, выпила половину, зажмурившись, а потом, медленно проглотив холодную жидкость, чтобы горло не застудить, ответила:
– Вернусь к родителям, конечно. Они у меня в небольшом поселке живут рядом с городом, где я… В общем, где теперь обитает мой бывший муж. То есть формально мы ещё состоим в браке, но теперь я твердо решила – разведусь с ним, как только вернусь отсюда.
– А родители? Они вас примут обратно?
– Конечно примут, что за вопрос? – Улыбнулась Катя.
– Просто я подумала… ну, мало ли.
– Ты насчет того, что я замуж выходила без их согласия?
– Наверное. Я же не знаю всех обстоятельств, – ответила я.
– Верно, было такое. Ни мама, ни отец не хотели, чтобы я за него замуж выходила. Мама так словно что-то чувствовала, только мне говорить не стала. Да и толку? Когда влюблена, в своем избраннике видишь только хорошее, ведь правда? – Я кивнула в ответ, вспомнив Максима. – Ну, а папа просто сказал: «Если любишь его, дочка, то сама решай. Мы с матерью тут тебе не советчики». Так замуж и вышла. На свою голову, – добавила Катя после непродолжительного молчания.
– Не расстраивайся. Вернешься в родительский дом, найдешь работу. Или она у тебя уже есть? – Спросила я.
– Да, найду, конечно. Я же медсестра, – улыбнулась Катя. – Мы всегда востребованы.
Мы замолчали, на некоторое время потеряв нить разговора. Над нами к большой лампе стремились ночные мотыльки, кружась у источника света. Бились об него, падали и снова устремлялись на огонек. Вот как и мы, люди: испытав разочарование, потом вновь стремимся стать счастливыми. Только если светлячки так никогда и не узнают, что их погубило, то у нас с каждым разом, если человек достаточно умён, тоненькая кожица души постепенно грубеет, обрастая коркой, и потом уже сквозь неё не могут проникнуть те красивые чувства, что когда-то заставили устремиться в высокий полет. Мы уже лишены возможности любить, поскольку думая даже о возможности этого, сразу вспоминаем всю ту боль, что причинили нам люди, которым мы так доверяли. Наверное, если ещё кто-нибудь меня так предаст, как Максим, я стану холодной и равнодушной.
 
– Ты знаешь, я боюсь спать одна, – вдруг сказала я без малейшего представления, зачем это сделала. Наверное, просто захотелось поскорее разорвать поток своих грустных мыслей.
– А как же твоя подруга? – Спросила Катя.
– Она до завтрашнего обеда не вернется. У них же там бурный роман, я так понимаю, – сказала я.
– Тогда приходи в мой номер, – вдруг предложила собеседница. И глаза её при этом сверкнули как-то… необычно. Прежде в ней такого я не замечала.
– Это неудобно, у тебя ведь там сын.
– Он на раскладном кресле-кровати устроился. Со мной спать не любит. Говорит, что взрослый уже, – улыбнулась Катя. С этими словами она разлила остатки вина по бокалам. Только теперь я заметила, что мы вдвоем осушили такую большую ёмкость, если в пересчете на двоих человек. В голове заметно шумело, но было приятно, по телу разлилось мягкое тепло, словно кроме свитшота меня укутали в большой пушистый плед.
Мы допили вино, убрали за собой посуду, и я в шутку протянула Кате руку:
– Веди меня.
Та неожиданно взяла мою ладонь своими, как оказалось, мягкими длинными пальцами с теплой нежной кожей, и повела за собой. Я-то, наивная, думала, что пошутила, но девушка восприняла моё предложение всерьез, и мне это очень понравилось. Но, когда мы шли мимо бассейна, таинственно подсвеченного изнутри, я вдруг остановила нас обоих и предложила:
– Давай искупаемся? Вода наверняка ещё очень тёплая.
– Мы же с тобой под градусом, – нахмурилась Катя. – Вдруг случится что-нибудь. Мне рисковать нельзя, у меня сын.
– Ничего с нами не случится, – улыбнулась я. – На глубину заходить не будем.
Высвободив мягко свою руку, я подошла к лежакам, скинула свитшот, затем платье и шлёпки, оставшись в одних трусиках. Стояла глубокая ночь, вокруг никого не было, потому я стесняться не собиралась. Но на всякий случай, чтобы никто не подсматривал из окон гостевого дома, подошла к бортику и спрыгнула в воду. Та остудила меня, и пришлось проплыть несколько метров туда-обратно, чтобы согреться.
– Забирайся! Вода и правда тёплая! – Сказала я Кате, с улыбкой смотрящей на меня с высоты берега. – Или ты стесняешься?
– Вовсе нет, – ответила девушка. Она тоже сняла одежду, и так же в одних трусиках последовала за мной. Я же, пока она заходила в воду, успела рассмотреть её тело. Даже немного позавидовала: у Кати оказалась высокая грудь между вторым и третьим размером, с маленькими сосками, окруженными средних размеров ареолами. Ещё у неё были немного широковатые бёдра, чуточку заметный животик, но в целом всё, как у обычной молодой женщины. И пока я смотрела на эту красоту, дыхание моё почему-то участилось.
Словно две русалки, мы купались и плескались ещё примерно целый час, растворяя в воде свои сомнения и тревоги. Она, эта прозрачная, подсвеченная снизу фонариками, теплая влага словно вымывала из наших сердец всё то грустное и тяжелое, что накопилось там, пока мы были на суше. У воды, как я поняла в те прекрасные мгновения своей жизни, прежде ни разу не испробованные, есть одна особенность – она обладает обезболивающим эффектом. Не физическим, а духовным. Пока ты плаваешь, ныряешь, тебе так хорошо, приятно и беззаботно, что даже думать о каких-то грустных вещах не хочется. Вода будто создает вокруг надежный щит, пусть и прозрачный и жидкий, но не пропускающий внутрь ничего, что могло бы омрачить радость от купания.
Мы даже в это время с Катей ни о чем не разговаривали. Только плавали туда-сюда, побрызгались друг на друга, словно две озорные девчонки, но при этом старались не визжать, поскольку вокруг нас была ночь, и мы не хотели своими радостными воплями разбудить окружающих. Они явно не заслужили того, чтобы слушать, как визжат две подвыпившие девицы. Хотя нет, я все-таки поорала немного. Но никто не слышал, кроме Кати: нырнула под воду и выпалила из хулиганских соображений: «Лидка – дура!» А вот что моя новая подруга там кричала, не знаю, поскольку кроме «буль-буль-буу-y-y-y-ль!» ничего было не разобрать. Наверное, помянула добрым словом своего мужа, из-за которого была вынуждена сбежать из дома.