Беременна от двоих

– Егорку делают, – равнодушно поясняет он.
Я попытался вспомнить. Ах, да, Егорка. Паренек моего призыва. Только если я более-менее высокий, хотя и похудел сильно за месяцы службы, то Егор вообще был низенький, тощий, на девушку-подростка чем-то похож, хотя уже и щетина у него росла, правда, какими-то фрагментами.
– Как это «делают»?
– В попку или в ротик. Скорее всего, в попку, потому что когда в ротик, тогда не до стонов, – опять зевает Денис. – Да спи ты, чего всполошился? – Он повернулся на бок, и буквально через минуту стало слышно его глубокое размеренное дыхание. Я же никак не мог успокоиться. Лежал и прислушивался.
Через минут двадцать примерно стоны прекратились. Но сразу за ними пришли какие-то странные шорохи, а после даже нечто, напоминающее глухие удары. И сразу после, словно по команде, по казарме распространились новые звуки. Словно кто-то, не рассчитав сил, пытается проглотить что-то большое, а оно мешает ему и застревает в глотке.
– Блин, достали уже, – говорит Денис, снова проснувшись. – Не спится им, а? Опять решили на Егорке покататься. Не надоело им ещё, интересно? Уж он и так, словно тряпка половая. Хотя чего… соскучились по сексу мальчики. Тут за целый год без бабы с ума сойти можно. Эх, лямка солдатская…
Странные звуки между тем всё не затихали. Теперь мне казалось, будто кто-то там, в темном углу, захлебывается и вот-вот на тот свет отправится, утонув.
– Это что такое? – Вырывается у меня шепотом. Кажется, я уже и сам догадался, что там происходит. Но мне хочется ещё обсудить это с Денисом, незлобивым простым парнем из славного города Рязани. Добряк и здоровяк – вот он какой. Не хочу, чтобы он снова уснул. Страшно мне из-за этих звуков.
– Как что? Отсасывать заставили, – зевает Денис.
– Что отсасывать? – Кажется, я совсем одурел от страха.
– Ты что, головой вниз с печки в детстве падал? – Хмыкает Денис. – Не знаешь, что такое вафля? У нас, в Рязани, каждый гомик знает.
Эти слова заставляют меня вжаться в койку и подтянуть коленки к подбородку. Начинает потряхивать. Но я боюсь показать Денису, что и сам прекрасно осведомлен, что это за вафля такая. Иначе он может стать одним из тех, кто будет, как Виталий выражается, «ебать меня всей ротой». А может, просто даст в глаз, поскольку откуда мне знать, как он к геям относится? Тут кого ни спроси – сплошные агрессивные гомофобы. Слово «пидор» – самое ругательное. Любого назови – получишь в ответ.
Вот опять! Кажется, совсем неподалеку послышались резкие удары. В кромешной темноте, поглотившей казарму вместе с обитателями, ничего нельзя толком разглядеть. Однако и по звукам могу легко распознать, что кто-то кого-то крепко треплет.
– Вот пенёк! – Шепчет Денис. – Еще и сопротивляется. Дурак. Сейчас отшлепают его ремнями по разным мягким местам, потом все равно сделают.
«Сделают… сделают…» – эхом отзывается в моей голове. Становится так жутко, что я шмыгаю носом. Осталось только расплакаться, и тогда рязанский мой приятель точно догадается, как тема странных звуков мне близка.
– Не бойся, Мишка! – Денис шепчет снизу. – Тебя так вот не обработают.
– А с чего ты решил, что я этого боюсь?
Тут Денис вдруг поднялся с койки, и его голова оказалась рядом с моей. Он смотрит мне в лицо и говорит:
– Потому что я про тебя всё знаю. Кто ты и с кем.
У меня перехватывает дыхание. Раскрываю рот, как рыба на суше, да сказать ничего не могу.
– Не трясись, – Денис кладет мне руку на бедро. – Я никому не скажу.
– Спасибо, – шепчу в ответ, ощущая, как рука парня начинает прогулку по моей ноге. Сначала до колена, потом обратно, всё выше, выше. И вдруг Денис, не отводя от меня пристального взгляда, оттопырил резинку трусов и просунул туда пальцы. Нащупал мой член и стал его мять.
– Не надо… пожалуйста, – умоляюще зашептал я. – Ты же не такой, как они…
– Конечно, нет, – ответил Денис. Затем скинул с меня одеяло и, взяв на руки, словно пушинку, переложил вниз, на своё ложе. Улегся рядом и накрыл обоих. Теперь мы лежали лицом друг к другу, и член парня упирался в мой отощавший за карантинный месяц живот.
 
– Не бойся. Я не стану лупить тебя бляхой солдатского ремня по голой спине, потому что знаю, как это больно, – прошептал Денис.
– Мне же будет стыдно, как ты не поймешь...
– Я всё понимаю. Но я же сказал, что не стану бить. И им, – кивнул он в непроглядную тьму казармы, – ни за что тебя не отдам, если станешь меня слушаться во всем. Я ведь старше на полгода и еще на целую жизнь, – говорит Денис. Как его слова похожи на то, что немного раньше говорил мне лейтенант! И обещал, между прочим, спасти от приставаний сослуживцев. Только что такое слова? Так, ветер. А реальность, вот она. Это распухшая головка члена Дениса, которая упирается мне в пупок с такой силой, что мешает дышать. Мне становится больно, стыдно и очень страшно.
Обреченно-лихорадочно цепляясь за крохотную надежду, рассчитывая, что, быть может, Денис ещё передумает, я спрашиваю его:
– На полгода – это понятно. Но почему ты старше меня на целую жизнь?
– Чудак-человек! Потому что я её прожил. Тебе лишь предстоит через это пройти. И это будет или целая жизнь – долгая, мучительная и жуткая, или очень короткая... Но это уже смерть. Потому что короче смерти ничего не бывает.
– Вот как? – Меня трясет так сильно, словно я в ледяную прорубь нырнул. Зачем он говорит такое? Запугивает? Да мне и так страшнее некуда!
– Да. Так что ты выбираешь?
Обреченно вздохнув, отвечаю:
– Жизнь.
– Вот и чудесно, – как ни в чем не бывало, воркует Денис. – Ты с виду такой малахольный, что я, грешным делом, чуть было не подумал, будто решишься на подвиг и предпочтешь смерть. Но ты оказался не таким уж чокнутым. Быстро врубился, что к чему.
– Да, конечно, – отзываюсь я, с трудом сдерживая закипающие слезы.
Я не знаю, что может произойти дальше. То есть предполагаю, конечно, но очень смутно. Того опыта, который я приобрел, трахаясь с лейтенантом, было явно недостаточно для выводов.
– Ну, а теперь спускайся, – требует Денис. Он ложится на спину и раздвигает ноги, я, накрывшись одеялом с головой, чтобы не видел никто со стороны, лезу вниз и, плача от бессильной грусти, принимаю в свой широко раскрытый рот довольно солидных размеров рязанский член. Начинаю сосать старательно, на совесть, как это делаю для лейтенанта. Продолжается это недолго, поскольку возбуждение у Дениса было слишком сильным.
Несколько минут спустя уже почти давлюсь густыми порциями спермы из обильных мужских запасов рязанского парня. От испуга и унижения не ощущаю ни вкуса, ни запаха. Единственное, о чем думаю теперь, чтобы поскорее всё это закончилось.
– Ну, как? – Деловито интересуется Денис.
– Голова кружится и тошнит, – едва слышно хриплю в ответ.
– Ничего, привыкнешь, – отвечает рязанец. – Только смотри, предупреждаю. В следующий раз чтобы без пререканий. Только мигну – к ноге! Иначе будешь глотать по литру за сеанс. А когда этого добра много принимаешь, портятся зубки и пучит животик... Усёк?
– Да, – отзываюсь я, горько усмехаясь своей наивной доверчивости. Ведь поначалу принял Денис за порядочного парня. А оказался он таким же озабоченным, как и все остальные. Интересно, откуда он знает, что случается, когда проглотишь много спермы? Наверное, видел. Вряд ли такого крепыша, как рязанец, может кто-то вот так же, как меня, сосать в темноте под одеялом.
Под утро, когда казарма издавала различные звуки, от посапывания до могучего храпа, который, впрочем, никого не будил, поскольку все сильно уставали, я проснулся от жгучей боли, которая резко пронзила мое тело. Ощущение было такое, что мне в задницу попала молния, а потом её огненные сполохи распространились во все стороны. Я хотел было закричать, кого-нибудь на помощь, но нос и рот были предусмотрительно запечатаны сильной рукой Дениса.
– Не дёргайся, – горячо прохрипел он мне на ухо. – Не мешай любить тебя старшему товарищу. Не серди его. Иначе он шибко обидится и даже руки не станет об тебя марать. Запросто кликнет подмогу, всё расскажет, и тут же с коек сорвутся полтора десятка крепких парней, которые очень не любят гомосеков. Тогда устроят тебе настоящее порно-представление про крепкую солдатскую любовь, – произнося всё это, Денис продолжал грубо двигать во мне своим стальным поршнем, и боль, как ни странно, начала понемножку спадать. – Так угадай, кто в спектакле том исполнит главную трагическую роль? Разумеется, ты, мой сладенький, горяченький со сна парень с мягонькой попочкой, которого пока что любит только один старший товарищ. Будь справедливым, я же люблю тебя тихо, а не так, чтобы вся казарма слышала. Цени это, неблагодарный! Есть возражения? Нет! Отлично! Продолжим нашу трудную любовь.