Двойная ошибка (СИ)

– Давай её в камеру. Пусть посидит, подумает.
Дежурный берёт меня под локоть и грубо дёргает вверх, вынуждая подняться.
– Михалыч, так может её того, к мужикам? Там ей быстро помогут принять правильное решение.
Присутствующие противно смеются. А перед глазами резко темнеет и, кажется, я отключаюсь…
  
Глава 19
 
Леонид
Недаром говорят: “От сумы и от тюрьмы не зарекайся”. Никогда не думал, что смогу потерять всё, что у меня есть, одним махом. И тем более был уверен, что уж в тюрьму-то я точно никогда не попаду. 
Тем не менее я здесь. Ещё, конечно, не в тюрьме, а всего лишь в следственном изоляторе. Но с такими темпами, как движется моё дело, уже почти не сомневаюсь, что суд подмахнёт нужное решение. Сколько бы я ни говорил, что невиновен, сколько бы ни просил искать настоящего вора, предлагая всяческое содействие, мне только в глаза смеются. Даже в освобождении под залог отказали, как будто я – социально-опасный элемент и моё пребывание на свободе может нанести непоправимый вред обществу.
Звучит смешно… Только мне почему-то не до смеха. Какой-то подонок украл результаты моих многолетних трудов, продал за огромную сумму Штерну, лишил нашу фирму прибыли, довёл Морозова до сердечного приступа, а вдобавок очень качественно замёл улики, переведя на меня все стрелки. А эти идиоты-следователи даже слышать не хотят о том, что всё это состряпано. Где же их профессиональная интуиция?
Возмущению нет предела. Остаётся надеяться на адекватность судьи. А в том, что эти доведут дело до суда, у меня сомнений нет. И хотя отец нанял хорошего адвоката, за дни, проведённые тут, уверенность в нашей победе существенно ослабла.
– Воронцов! – дверь камеры открывается, и дежурный называет мою фамилию. – На выход.
Снова на допрос? Достали… 
– Шо, опять? – пытаюсь шутить голосом мультяшного волка. 
Дети бы посмеялись. А мне совсем не до шуток… 
Не угадал – меня приводят в комнату для свиданий. Интересно, кто ко мне пожаловал? Вернее, кого принесла нелёгкая?
Инга! Вот это сюрприз! Не ожидал увидеть свою роскошную жену в столь неприятном и мрачном месте. Неужели пришла пожалеть и посочувствовать? В душе шевелится тёплое чувство благодарности. Может, мы с ней и не были идеальной парой, не сгорали от одержимой любви друг к другу. Но определённо Инга много значила и значит для меня, и мне не по себе от того, что я её оставлю. С другой стороны, она ещё может встретить мужчину, с которым будет счастливее, чем со мной. И хотя все эти годы я считал наш брак хорошей идеей, ничто не сравнится с браком по любви.
Расплываюсь в улыбке. Я искренне рад её видеть. Вынужден признаться, что соскучился. Инга не выражает особой радости от нашей встречи. Её можно понять – вряд ли кому-то понравится навещать мужа в следственном изоляторе.
Она садится и кладёт перед собой на стол папку. Разглядывает меня.
– Как-то ты неважно выглядишь.
Ещё бы… С чего мне хорошо выглядеть, если сначала я потерял кучу нервных клеток и приобрёл много седых волос, узнав о  краже моей технологии, а потом загремел сюда по сфабрикованному обвинению?
– Да, здесь явно не курорт.
– Хоть побрился бы. А то вылитый уголовник…
Инга не меняется. Спросила бы, как меня тут кормят, но нет…
– Лёня, у меня мало времени. Но я всё-таки хотела принести тебе это лично, – двигает в мою сторону папку.
– Что это?
– Документы о разводе. Детей у нас нет, имущественных споров – тоже. Как ты понимаешь, женой уголовника я быть не собираюсь.
– Вау! Полегче! – пытаюсь изображать оптимизм. – Меня её не осудили. Я вообще-то невиновен и уверен, что мой адвокат в суде, если до него дойдёт дело, это докажет.
– Ну докажет или не докажет – это ещё неизвестно. А сплетни мне ни к чему, они плохо влияют на репутацию. А, сам понимаешь, в моей работе она дороже золота.
Открываю папку, бегло просматриваю.
– Не думаешь же ты, что я тебе передачи в тюрьму носить буду? Тем более, у тебя для этого есть достойная кандидатура.
 
Нда, а я об Инге был лучшего мнения.
– А это что? – тычу пальцем в странную сумму.
– Это моральная компенсация.
– За что это, интересно?
– За потерянные годы. Заметь, лучшие годы. Ну и немного ещё за подмоченную репутацию.
– А не жирновато ли тебе? – называю вещи своими именами. – С учётом того, что в брачном контракте ни о какой моральной компенсации в случае развода и речи нет.
– Воронцов, подписывай и не морочь мне голову. Или ты ещё и со мной судиться будешь? Тебе вот этого всего, – обводит рукой комнату, – недостаточно?
Ну да, где тюрьма, там и сума. Если Морозов сдержит своё обещание и заставит меня компенсировать неустойку, то я одной своей долей в фирме не расплачусь – придётся снять с себя последние штаны, ещё и должен останусь. А тут ещё и Инга с нелепыми притязаниями.
Но торговаться с женой мне кажется как-то совсем низко. Беру ручку и ставлю свои подписи.
– Вот и чудненько, – Инга забирает у меня папку и встаёт. – Бывай. Желаю тебе гуманного судью и мягкого приговора.
Визит жены (или уже бывшей жены?) оставляет неоднозначные чувства. Горечь, разочарование, недоумение, злость, ярость… С каким-то детским ощущением обиды соседствует острое желание крушить  всё вокруг.
– Воронцов! На выход! 
– Ты сегодня прямо нарасхват, – язвит сокамерник.
Снова гости? Или всё-таки на допрос?
Второе… Не поздновато ли? Разве рабочий день ещё не закончился?
Следователь сегодня не в настроении. Злится, кричит, суетится. Не пойму, что ему дёргаться? Улики против меня слепили и подали им на блюдечке с голубой каёмочкой. Осталось упаковать в красивую папочку, написать сочинение на вольную тему – и передать дело в суд. Но нет, всё ему неймётся меня на чистосердечное раскрутить. И зачем оно ему?
Звонит телефон. Следователь берёт трубку, какое-то время слушает, а потом расплывается в улыбке.
– Воронцов, какие чудесные для тебя новости! Тут барышня твоя на тебя телегу накатала, с подробностями. Как она кувыркалась со Штерном, как он уговорил её помочь добыть для него документацию. Как она поймала тебя на живца и как ты всё это провернул. 
– Что? Айлин тут при чём?
– Как это при чём? Она тут – главное связующее звено между тобой и Штерном!
– Что за чушь?
– Дурак ты, Воронцов. Неужели ты так и не понял, что она обвела тебя вокруг пальца? Мата Хари, блин.
– Нет, это невозможно. Я уже говорил, что никогда не обсуждал с ней свою работу! И она никогда ею не интересовалась! Она не имеет к этому никакого отношения!
Кричу. Не верю. Но следак говорит это с такой уверенностью. И я хорошо помню его реакцию на телефонный звонок, когда ему об этом сообщили.
– Возможно, всё возможно. Раскололась твоя восточная принцесса. Как только мы её отправили в мужскую камеру, поначалу в обморок хлопнулась, а потом сразу всё вспомнила и выложила со всеми подробностями.
– Что вы сделали? – не верю своим ушам.
– Ничего особенного, – следователь грязно ухмыляется.
Сжимаю кулаки, ежесекундно готовый броситься на него и придушить. Но если я сделаю это, то точно загремлю в тюрьму. Не по выдуманному обвинению, так за нападение на сотрудника при исполнении. Может, он, кстати, на это меня и провоцирует. 
Твари! Какого чёрта они вообще к ней полезли?
Неизвестность невыносима. Часы до встречи с адвокатом тянутся бесконечно. Боль и отчаяние от потери работы и технологии отступают далеко на второй план, уступая место волнению за Лину. Что эти мрази ей сделали? Она же наверняка не умеет противостоять этим гадам. Чтобы с ними общаться, нужна броня. А Лина из тех женщин, которые не способны защищаться сами, им всегда рядом нужен надёжный защитник.
 
Она и сама это осознаёт. А я, идиот, привык общаться с такими как Инга. Не сомневаюсь, что на неё надавить следакам не удалось бы. Хотя… в тридцать седьмом и не таких ломали.