Двойная ошибка (СИ)

Только где он? Как мне его найти, чтобы сообщить, что Лина и его дети нуждаются в помощи?
  
Глава 10
 
– Лёнечка, дети – просто клад! – давно не слышал такого вдохновения в бабулином голосе по телефону. – Даже не знаю, какими словами их хвалить и тебя благодарить. Талантища! Давно уже такие мне не попадались. Вот уж радость ты мне подкинул! Им нужно обязательно серьёзно заниматься музыкой. Как карантин ослабят, отведу их в консерваторию, чтобы послушали. А ты уж как-то объясни их матери, что такие таланты непременно нужно развивать.
– Ба, кажется, они занимаются, – не уверен, но что-то такое всплывает в памяти. – Их мама – певица, она сама в консерватории училась.
– Я вижу, что занимаются. Но, Лёнечка, занятия занятиям рознь! Ты поговори, пожалуйста, с их мамой…
– Пусть она сначала выйдет из больницы. Пока состояние у неё неважное.
– Даже так? Бедные детки… Но она же молодая, справится.
– Надеюсь. Так что давай так далеко не загадывать. Ты с ними нашла общий язык – я очень рад. Значит, пока они у тебя побудут. А там уж видно будет. Может, отца их удастся отыскать.
Бабуля настаивает, чтобы я перед отъездом купил от неё детям подарки под ёлку. Меня это напрягает, и так хлопот полно. Но разве ж я могу ей отказать? Бабушка и так здорово выручила меня, что взяла двойнят к себе и избавила от этой головной боли.
Выкраиваю время, чтобы заехать попрощаться со старушкой и завезти подарки.
– Лёня, садись чай пить, мы с детьми штрудель испекли.
Девочка, как обычно, прячется за брата, но глаза сияют – сразу видно, что тоже принимала участие и горда результатом.
– Раз с детьми пекли, то я просто обязан попробовать, – устраиваюсь на кухонном диванчике. – А вы мне расскажете, как вы с мамой жили?
– Хорошо жили. У нас мамочка знаете какая добрая? – мальчик сразу же отвечает.
– И красивая, – мечтательно добавляет сестра. – Самая красивая на свете.
– Напомните-ка мне, пожалуйста, как вас зовут.
Бабушка делает грозное выражение лица, разве что кулаком не грозит. Видимо, надо где-то записать, а то неудобно постоянно забывать и переспрашивать.
– Я – Арслан, а сестру зовут Эдже, – терпеливо отвечает мальчик.
– Ух, постараюсь запомнить. Что ж ваша мама вам такие необычные имена придумала? Или это папа постарался?
– Не знаю, я тогда был совсем маленький, – серьёзно отвечает Арслан.
– А папа ваш где сейчас?
– Тоже не знаю, – пожимает плечами. – Я его, кажется, никогда не видел.
– Давно он с вами не живёт?
– Скорее всего, давно. Когда мы у дяди Рафика жили, его уже с нами не было.
– А дядя Рафик – это кто?
– Это такой добрый дядя. Мы с мамой сначала с ним жили, он нам конфеты и разные подарки покупал. А потом он уехал. И тётю Фатиму с собой взял, и их детей. А нас оставил почему-то, и мама сильно плакала.
Сильно плакала… Любила его? Эта информация болезненно колет душу.
– Зато мы потом квартиру сняли, а там оказалось настоящее пианино, старинное! – подаёт голос Эдже. – Как у Галины Степановны.
– Мама ваша кем работает? – вмешивается бабуля.
– Мамочка – продавщица в магазине. А ещё она в ресторане поёт, её все там очень любят и постоянно просят спеть на бис. И я буду, как мамочка, певицей, – с улыбкой рассказывает девочка.
Разговор мало проясняет ситуацию. Если Рафик не был их отцом, то искать его смысла нет. А где же отец? И почему они расстались? Когда, в какой момент жизнь Лины свернула не в тот поворот?
Продавщица, певица в ресторане… Трудно поверить, что всё это о моей принцессе Айлин. Зачем она сделала это со своей жизнью? С нашей жизнью… Ведь всё могло быть иначе!
Уезжаю в отпуск с тяжёлым сердцем – состояние её не улучшается, врачи говорят, что организм слишком ослаблен. А за день до моего возвращения врач сообщает, что она в реанимации, подключена к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Не хочется думать о плохом. Но неужели так всё и закончится?
Душа, отравленная ядом цинизма и эгоизма, способна улавливать только мою боль. Думаю о том, что если бы Лина выздоровела, у нас был бы шанс. Не знаю, на что… Не знаю, нужен ли он мне и тем более ей. Но… Я, как безнадёжно больной, нуждаюсь хотя бы в надежде.
 
Я за тысячу километров. Но даже если бы стоял под окнами больницы, ничем не мог бы ей помочь. И эта мысль сводит с ума. Привык управлять своей жизнью и добиваться поставленных целей. Ненавижу терять контроль. Презираю себя за бессилие.
Если Лина не справится, я умру вместе с ней. Как бы ни был зол, оскорблён, обижен… Не выдержу снова узнать, что вот она была, и её уже нет. Сколько бы лет ни прошло, я буду любить её. Сколько бы женщин я ни встретил, она всегда будет самой лучшей и самой желанной.
– Лёня, ты меня вообще слушаешь? – Инга стоит перед раскрытым шкафом и выбирает наряд для похода в ресторан.
Не хочу никуда идти. Ни в какой чёртов ресторан! Я не могу сейчас есть! Не могу смотреть на людей! Не могу улыбаться и делать вид, что всё хорошо! Хочу сидеть в комнате, не включая света, и выть от боли. Хочу метаться и крушить всё вокруг. Ненавижу себя! За то, что не могу Лине ничем помочь… И это выбивает почву из-под ног и сводит с ума.
– Лёня, почему ты не собираешься? Нас ждут Васильевы. Ляля уже прислала сообщение, что они на месте!
– Может, ты сходишь без меня? Что-то я себя неважно чувствую.
– Лёня! Ты совсем? Как это будет выглядеть? Мы в кои веки выбрались вместе в отпуск, а ты решил хандрить и портить мне настроение?
– Ладно, я сейчас соберусь, – только скандала не хватало.
Встаю, надеваю первую попавшуюся рубашку с какими-то брюками.
– Лёня, ты что издеваешься? – смотрю на неё непонимающим взглядом. – Что ты напялил?
– Рубашку и брюки. Что опять не так? Почему тебе всё время что-то не так? Сколько можно меня пилить?
– Успокойся и посмотри на себя в зеркало! Твоя рубашка совершенно не идёт к моему платью! Мы выглядим, как непонятно кто!
– Ну так надень платье, которое будет сочетаться с моей рубашкой!
– Нет, ты реально издеваешься! Ты намеренно меня злишь, чтобы я взбесилась и отказалась с тобой туда идти?
– Лучше бы ты отказалась меня туда с собой брать... – бурчу себе под нос, но идеальный слух жены, естественно, это улавливает.
– Лёня!
– Что? Я сказал, что неважно себя чувствую! Тебе на меня плевать? Окей, я пойду с тобой. Но только если ты немедленно прекратишь выносить мне мозги. Делай что хочешь со своим платьем, я переодеваться не буду.
– Ладно! Я опять иду на поводу у твоего эгоизма! Но когда-нибудь терпение у меня обязательно лопнет!
«Скорее бы…» – вслух не произношу, потому что знаю, что чревато скандалом. Мои намерения наладить в отпуске отношения с Ингой потерпели полный крах. Отчасти я в этом сам виноват. Потому что как только в моём мозгу появилось свободное место для мыслей не о работе, его тут же заняла Айлин. И все эти дни я извожу по телефону её лечащего врача, гоняю Карину ежедневно в больницу и рву себе душу воспоминаниями…
Лишь приземлившись в столице и набрав по привычке бабулин номер, вспоминаю о детях. Что им говорить о матери? Стоит ли их пугать? От бабушки знаю, что Эдже всё время плачет и спрашивает о Лине.
Добираюсь к ним лишь следующим вечером. Бабушка отсылает двойнят в другую комнату, чтобы мы с ней могли спокойно поговорить.
– Ба, пока всё без улучшений. И никак на это повлиять нельзя. Я им всё что угодно предлагал…
– Лёнечка, что же будет с детками? Хорошие такие, способные. Неужто их в детдом заберут?
– А что я могу сделать? Если Айлин не справится, то мы должны будем заявить в какие-то специальные органы, которые занимаются сиротами. Мне кажется, что даже сейчас их нахождение у нас незаконно.
 
– Ну что ты такое говоришь? Они же сами к тебе пришли. И пока она жива, пусть будут тут. Но всё равно ты должен выяснить, кто отец и есть ли какие-то родственники. Мало ли…