Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)

Переключил свое внимание на окружающую обстановку. Берег неширокого водоема. Присмотрелся, вода постоянно движется, значит, водоем является рекой. Ага, можно помыться, избавиться от грязи. По берегам реки, спускаясь к воде, сплошной стеной растут деревья, в большинстве вербы, может еще какие, но со своим новым ростом разглядеть не могу. Сколько ни вертел головой, но нигде не увидел линии электропередачи, да и шума техники не слышно. Так, понятно, меня занесло в какую-то глушь.
Залез в воду по колено, дно реки песчаное, вода чистая, прохладная — напиться бы, но кто знает, какой промышленно-химический гигант находится выше по течению. Вот так изопьешь водицы, да и превратишься из братца Васятки в козлятку или еще кого похуже, монстра какого-то, у которого улыбка почище моей новой будет. Нет, поостерегусь, пока не выясню что к чему. Присел, и начал интенсивно мыться — не терплю грязи, как всякий нормальный человек, к тому же хирург. Лезть глубже опасался, вдруг я в новом теле плавать не умею, хотя ранее очень даже любил это дело. Когда отмывал голову, дотронувшись в одном месте, почувствовал сильную боль. Полагаю, что когда падал, приложился головой о камень, удивительно, как вообще жизни не лишился. С мытьем закончил, и осторожно выбрался на берег. Место, где я мылся, похоже, часто посещалось: в камышах была довольно большая прогалина, и трава на берегу основательно вытоптана. Сколько ни искал, извечных спутников пребывания человека, имеется в виду мусора, пэт и стеклянных бутылок с этикетками «Пиво», «Водка», «Пепси» и прочая кола — не обнаружил. Аккуратные люди здесь живут, однако. На берегу обнаружил подобие рыболовной удочки, правда вместо привычной для меня лески, использовалась толстая пеньковая нить. В качестве грузила, к нити привязан маленький камешек, а поплавком был кусок камыша. Крючок большой и плоский. Примитивное орудие лова, ничего не скажешь. Это меня удивило, но еще не насторожило. Пока я только старался набрать побольше информации, а анализировать и делать выводы — попозже. Хотя, кое-какие тревожные сомнения в моей голове уже вызревали, на уровне подсознания.
Пока рассматривал примитивные рыболовные снасти, не заметил появление людей. Сейчас рядом с ранее во весь голос завывавшей испуганной девчонкой стояла высокая стройная женщина, примерно тридцати лет, с приятным и довольно симпатичным лицом. Одета в длинную рубашку, украшенную на рукавах, в проеме для головы и на подоле орнаментом. Подпоясана, не то оригинальным поясом, не то плетенной разноцветной веревкой. Голову покрывал белый платок. Карие глаза женщины внимательно и пристально смотрели на меня. И было у этих уставших глаз странное выражение: смесь недоверия, удивления, грусти, искреннего восторга от увиденного чуда и радости. Очень выразительные глаза были у этой женщины — не сыграть так никакому заслуженному артисту.
— Вот, посмотри, мама, на Ваську, — сказала девчонка, — стоит, весь свой срам наружу выставил. — А еще он ругался последними словами, когда в грязи валялся, я половину таких и знать не знаю.
— Даша, доченька, наш Василек с младенчества дурачок, он говорить не мог, только мычал, да слюни пускал, — ответила девчонке женщина. — Показалось тебе милая, не может он говорить, не дал ему Бог разума.
— Ничего не показалось, — упрямо топнула ножкой девочка. — Мы рыбу ловили, когда ливень налетел. А потом Ваське в голову угодило Перуна копье. Вся одежда на нем загорелась, и он упал в лужу. Я думала, он умер. А потом Васька начал вставать, ругаясь по-черному, я многих слов в жизни не слышала.
— Не может такого быть, дочка, неразумный он, откуда ему слова бранные знать. Он даже имени своего произнести не может, ты же знаешь.
Сами вы неразумные, хотелось мне сказать, я доктор медицинских наук, у меня ума палата, монографий не счесть, учебников тьма, учеников целый взвод. Но решил промолчать, пусть поговорят, хотя какую-то информацию получу, а то в голове ребенка, кроме моих знаний и мыслей ничего нет, пусто совершенно. Начну умничать — переквалифицируют на шизофреника, оно мне надо, мне бы сначала разобраться по самому минимуму.
 
— Подойди ко мне, Василек, не бойся, мама тебя любит, — поманила рукой женщина.
Делать нечего, почти на негнущихся ногах, медленно и осторожно ступая босыми ногами по жухлой траве — не хватало еще на что-то острое напороться, подошел к женщине. Она начала меня бережно вертеть во все стороны, осматривая и ощупывая всего с головы до ног. Так добралась до моей кудлатой, нечесаной головы, невольно причинив мне резкую боль в теменной ее части.
— Ох ты, Боже мой, — произнесла женщина. — Права ты, дочка, досталось Васькиной голове, волосы опалены, и кожа струпом покрылась, словно кто-то горящую головешку к его голове приложил.
— То, мама, было копье Перуна, помнишь, дед Петро рассказывал, что в дождь на землю, сверкая, падают такие копья, после чего кто-то страшно грохочет и распугивает всех вокруг.
— Этот старый безбожник много чего сказать может, слушай его больше.
— Василек, — обратилась ко мне женщина, — а-ну, скажи маме, что-нибудь.
— Васька, мама, дочка, — гордо приподняв подбородок, как сразу после принятия меня в пионеры, выдал я во все горло, мгновенно сориентировавшись и не став проявлять свои профессорские знания.
— Свят, свят, — перекрестилась трижды женщина. — Неужели Господь услышал мои молитвы, и вернул моему сыночку разум?
Женщина перекрестила меня, а потом опустилась на колени, а рядом с ней встала и маленькая Даша. Дуэтом начали читать молитву, начинающуюся словами, «Отче наш…». Это меня обрадовало — значит здесь христиане. Но почему двоеперстие, на которое я обратил внимание, встретив девочку первый раз? Я продолжал, оценивая ситуацию по доступным мне внешним признакам, стоять маленьким столбиком, еще до конца не понимая, что происходит. Единственное, в чем убедился: женщина приходится мне матерью, а Даша — сестрой, и что я считаюсь неразумным, то есть полным дураком, более того: умственно отсталым ребенком. Поздравляю вас, профессор, одуремши, вы обрели семью. Интересно, а кто мне отцом доводится?
Так хочется выдать деду целую тираду не литературных слов. Ладно, поместили мою душу в тело ребенка, но зачем в тело неразумного!? А потом я себя чуть ли не ущипнул. Ведь если рассуждать здраво, то все очень даже мне на руку. Реалий окружающей меня действительности я не знаю, а если начну задавать вопросы, то они не покажутся людям странными, с дурачка никакого спросу. Мои знания при мне, я уже проверил, проводя исследование своего организма, а с остальным разберусь. Не мешало бы меня накормить, кушать хочется, о чем в который раз напомнило урчание в животе.
Дочитав молитву до конца, мои мать и сестра дружно поднялись. Взяв меня за руку, мама повела, как я полагаю, в сторону жилья. Ну, что, Василий Сергеевич, ваш путь вхождения в новую жизнь начинается.
А как большой любитель детективного жанра я еще подумал о том, что приступаю к выполнению задания как опер под очень оригинальной «крышей» — в образе деревенского дурачка. Интересно, а реально такой легендой кто-нибудь в истории разведки-контрразведки или вообще сыскного дела пользовался? Кажется, нечто подобное было у Шерлока Холмса, но выступал он, кажется, в качестве какого-то маргинала. А вот недоразвитым прикидываться какой смысл в сыскном деле? Много ли будет полезных контактов или источников информации? Разве что под таким прикрытием за кем-то приглядывать, или в давние времена при каком-то высоком дворе пристроиться для получения о коронованных особах нужных сведений, кем-то вроде клоуна. Кстати, в последние годы клоуны — очень популярная и денежная профессия. Некоторые такие таланты, дорвавшись до вершин власти, целые народы вокруг пальца обводят, да, ладно, Бог им судья, и вообще, это уже в прошлом, можно о том кошмаре и забыть…, если получится. Все-таки, я, наверное, буду первым сыщиком под такой «крышей». О впечатлениях буду рассказывать по мере продвижения своей новой жизни и, возможно, карьеры.