Я бросаю тебе вызов (ЛП)

— Да, я готова. Я собираюсь пройти это испытание.
— Я ни на секунду не сомневаюсь в этом, маленький дракон.
Маленький дракон…
Только Мэддокс мог справиться с моим огнем... моими шрамами... моей болью... Он был зеркалом моей души.
Мои губы дрогнули в улыбке, и пламя, горящее в моей груди, медленно угасало.
Мэддокс
Я никогда не понимал, почему они пригласили меня на ужин, если все должно было быть так. Ледяная холодная тишина… и они даже не заметили, что их сын сидит прямо там.
Дорогой Отец сидел во главе стола, а мы с Дорогой Мамой сидели друг напротив друга. Она едва могла смотреть мне в глаза, сосредоточившись на своей тарелке, очень аккуратно нарезая стейк на маленькие кусочки.
Брэд, мой отец, даже не дышал в мою сторону. Единственным звуком, который эхом разносился по холодным стенам столовой, был звук наших столовых приборов, ударяющихся о наши причудливые тарелки.
Мое горло сжалось, и я почувствовал… удушье.
Разница между моим обедом в честь Дня Благодарения с семьей Лилы и сегодняшним вечером с моей собственной была огромна.
Я не знал, почему я до сих пор пытался. Я ненавидел это место. Ненавидел идею нашей «идеальной семьи» во внешнем мире, хотя это было совсем не так. Я давно отказался от мысли, что мы хоть немного счастливы.
Брак моих родителей, вероятно, тоже был каким угодно, только не счастливым. Я не удивлюсь, если узнаю, что они даже не спят в одной комнате.
С таким большим особняком расстояние между нами стало еще больше. Когда я жил здесь, я был чужаком и обузой.
Теперь, когда я уехал в Гарвард, я все еще был аутсайдером. Для моих родителей я едва существовал… за исключением того, что я был их наследником и их наследием имени и империи Коултеров. Наверное, это была единственная причина, по которой Брэд еще не отрекся от меня.
Да, черт с ними.
Я запихивал еду в рот, едва пережевывая. Проглотив его водой, я доел свою тарелку прежде, чем они съели даже половину своей.
Я отодвинул стул и встал, не говоря ни слова. Голова моей матери вскинулась, и ее глаза вспыхнули от удивления. 
— Ты уезжаешь? — заикалась она, настороженно переводя взгляд с моего отца на меня.
О, черт возьми, где же ее чертов хребет?
— Мэддокс, — начала она, но затем замолчала. Она смотрела на меня, как грустный, потерянный щенок.
Моя челюсть напряглась, и я стиснул зубы. 
— Что?
— Почему бы тебе не остаться еще немного? Твой отец и я…
Я вмешался.
— Не трать зря свое дыхание, мама.
Она открыла рот, но была прервана, когда мой отец начал кашлять. Ее глаза расширились, и в них мелькнула вспышка страха, когда она вскочила на ноги и бросилась к нему. Он поднес свой нетронутый белый носовой платок ко рту и продолжал кашлять, его грудь хрипела от резких звуков.
— Брэд, — тихо выдохнула Саванна, выглядя слегка огорченной.
Мои кулаки сжались по бокам, и я боролся с желанием бежать, выйти из этих железных ворот и никогда не возвращаться. Это место не пахло ни комфортом, ни радостью — это была смертельная ловушка.
Приступ кашля прекратился, и он выпрямил спину. 
— Мэддокс, я хочу поговорить с тобой. Приходи ко мне в кабинет, — сказал он своим обычным жестким голосом. В его словах не было фамильярности или теплоты, как отец должен говорить со своим сыном. Он говорил со мной так, как будто я был одним из его чертовых служащих.
Он встал и ушел, не дожидаясь, пока я пойду за ним. Я уже сделал шаг назад, отказываясь следовать его чертовым приказам.
— Пожалуйста, — прошептала дорогая мамочка.
Мои ноги остановились, и я свернул шею, сжав губы. Мышцы моей груди напряглись, и против моей воли ноги понесли меня к отцовскому кабинету.
Я вошел внутрь и обнаружил, что он сидит за столом. Он кивнул на бутылку виски на подносе. 
 
— Выпьешь?
Я издал тихий, лишенный юмора смешок. Да, если бы мне пришлось пережить этот разговор с отцом, мне определенно нужно было выпить. Я налил полный стакан и быстро осушил его, чувствуя жжение в горле, и мои глаза заслезились.
— Я разговаривал с твоим тренером на прошлой неделе, — начал он.
— Следишь за мной? — Я весело фыркнул.
Его глаза ожесточились. 
— Он сказал, что ты один из его лучших игроков. Это хорошо знать.
Похвала… от Брэда Коултера? Хм. Я не собирался попасть в эту ловушку. Я едва мог вспомнить, когда в последний раз мой отец сказал мне что-то хотя бы отдаленно приятное. Мне было… может, пять или шесть лет? Это было почти два десятилетия назад.
Он склонил голову набок. 
— Я слышал, ты встречаешься с Лилой, — сказал он невозмутимо. — Ты нам не сказал.
Я поставил пустой стакан на его стол и сжал кулаки. Была причина, по которой я никогда не приводил Лилу сюда. Я хотел держать ее подальше от токсичности, которой были мои родители. Они не заслужили дышать с ней одним воздухом. 
— Это то, почему мы здесь? Чтобы поговорить о моей личной жизни? Да ладно, отец. Это ниже тебя.
Отец на мгновение замолчал. Я не хотел играть в его игру, я действительно не хотел.
Я схватил бутылку виски в руку и сделал шаг назад, поднимая бутылку в притворном приветствии. 
— Хороший разговор, Брэд.
Его ноздри раздулись от вопиющего неуважения, но я уже уходил, не дожидаясь его ответа. Сердце колотилось в груди, по коже мурашки бегали и чесались от потребности уйти от него, от этого удушающего места.
Его следующие слова остановили меня, мои ноги внезапно остановились.
— Не делай ей больно.
Моя спина резко выпрямилась, и я повернулся к нему лицом с низким рычанием на губах.
— Я бы никогда не стал этого делать, — прошипел я. — Я не ты.
Он спокойно встал, и это действовало мне на нервы. Я ненавидел умиротворяющее выражение его лица, как будто он на самом деле БЛЯДЬ ЗАБОТИЛСЯ.
— Нет, Мэддокс. Ты не я, — согласился мой отец, как будто он почувствовал облегчение от этой мысли. — Но ты также не осознаешь, что идешь по пути саморазрушения. В конце концов, ты навредишь Лиле, сынок. И знаешь, кому будет больнее? Тебе.
Ярость прожигала мои вены, как кислота. Моя кровь яростно гудела в ушах; это было почти оглушительно. Болезненное ощущение в животе вернулось, и я боролся с желанием вырвать. В тот момент я даже не осознавал, что он назвал меня сыном. Я был слишком зол, переполнен отвращением к человеку, который должен был быть моим отцом.
Лила была единственной хорошей вещью в моей чертовой жизни.
И он хотел, чтобы я бросил ее.
Если хоть на секунду я подумал, что моему отцу не все равно… эта краткая мысль исчезла, прежде чем она полностью воплотилась.
— Спасибо за ободряющую речь, папа. Я буду иметь это в виду, — усмехнулся я, прежде чем уйти.
Моя мать была за дверью, и я вошел в нее, практически врезавшись в ее маленькое тело. Ее глаза затуманились, и она потянулась ко мне, но я уклонился от нее.
— Мэддокс, — позвала она.
Я не останавливался, не останавливался, пока не оказался за железными воротами.
Мне надоело слушать.
Надоело пытаться быть сыном, которого они хотели.
Я. Блядь. Закончил.
ГЛАВА 9
Лила
Мэддокс был… тихим. Что было необычно. Его дерзкое, высокомерное отношение сменилось задумчивым и молчаливым Мэддоксом. Он выглядел так, будто погрузился в свои мысли, и прошло три дня с тех пор, как мы вернулись в школу после визита к бабушке и дедушке. Мы вернулись к нашему обычному расписанию и занятиям, но Мэддокс, который вернулся со мной, был не тем, кто уехал на длинные выходные неделю назад.