КГБ в 1991 году
Тем не менее Ельцин ухватился именно за «личностную» версию узкого круга заговорщиков, чуть ли не кучки старцев. Почему? По словам Попова, Ельцин понимал, чт.о именно такая версия дает ему возможность вывести из-под удара, спасти от «чистки» всю советскую номенклатуру. Ведь он уже решил опираться на нее. Без нее он не мог удержать власть. А версия «узкой и корыстной кучки» снимала проблему «чистки» авгиевых конюшен бюрократического социализма. «Странно, что этого до сих пор не хотят признать иные демократы, поддерживающие и сегодня ельцинскую версию», — удивляется прозревший 80-летний политик.
Глава 4
ДВЕ НЕДЕЛИ ДО «ПУТЧА»: ДЕНЬ ЗА ДНЕМ
Августовское предгрозье
1 августа
Заседание Совета безопасности. Горбачев в двух словах сказал о визите Дж. Буша в Москву. Сообщение было такое краткое, что позднее руководитель его аппарата В.И. Болдин иронично отметил в дневнике, что президент США приезжал посмотреть на Кремль и пройтись с Горбачевым по Красной площади. После заседания члены Совбеза заходили к Болдину или по телефону спрашивали, нет ли дополнительной информации. «Итоги этого визита так и остались тайной для Совета безопасности, не говоря уже о руководстве партии, Верховного Совета», — писал Болдин.
2 августа
Горбачев, собиравшийся в отпуск в Крым, выступил с телеобращением, в котором заявил, что Союзный договор будет открыт к подписанию с 20 августа 1991 года.
Он сообщил, что в тот день первыми, кто подпишет Договор, будут пять республик: Белоруссия, Казахстан, РСФСР, Таджикистан и Узбекистан, а осенью к ним могут присоединиться еще четыре — Азербайджан, Киргизия, Украина и Туркмения.
3 августа
Это был последний день работы Горбачева перед уходом в отпуск. Он провел заседание Кабинета министров, выслушал сообщения премьера Павлова и министров. Они были более чем тревожные.
Горбачев призвал не паниковать. Позднее вице-президент Г.И. Янаев в одном из интервью напомнил его слова: «Мы не позволим развалить Советский Союз, будем принимать все меры вплоть до введения чрезвычайного положения».
Согласился с тем, что в стране «чрезвычайная ситуация». Необходимы «чрезвычайные меры». И «народ поймет это!».
Эти его слова приводит в своей книге «Переворот мнимый и настоящий» его личный друг и однокурсник по МГУ, тогдашний председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов.
А старший прокурор Данилов («Советская Россия», 03.09.1994) утверждал, что располагает стенограммой заседания Кабинета министров СССР от 3 августа 1991 года, которое состоялось за день до отлета Горбачева в Форос. По словам Данилова, в ходе того заседания много говорилось о чрезвычайных мерах как средстве выхода из кризиса: «Поэтому нужны чрезвычайные меры — значит, чрезвычайные… Заставляйте всех… Речь идет о том, что в чрезвычайных ситуациях все государства действовали и будут действовать, если эти обстоятельства диктуют чрезвычайные меры». И дальше: «Я завтра еду в отпуск, с вашего согласия, чтобы не мешать вам работать…»
В 2011 году в интервью интернет-газете «Фонтанка. ру» О.Д. Бакланов подтвердил:
— Третьего августа, за полмесяца до создания ГКЧП, Горбачев на заседании Кабинета министров говорил почти дословно: мы — как в горах, поэтому должны работать в условиях чрезвычайного положения, иначе лавина обрушится, все погибнет. И добавил: «Я ухожу в отпуск, а вы оставайтесь на местах, разруливайте ситуацию».
Демпресса позднее утверждала, что в тот день пограничные корабли блокировали дачу Горбачева с моря. Командир Балаклавской бригады пограничных сторожевых кораблей капитан 1-го ранга И.В. Алферьев разъяснил («Комсомольская правда», 28.08.1991): 3 августа группа из четырех пограничных кораблей и подразделение малых катеров заступили на охрану Государственной границы СССР в районе нахождения президента СССР. Организация службы с использованием такого количества сил и средств была введена четыре года назад, с момента размещения резиденции Горбачева в Форосе. С 3 по 23 августа морские пограничники несли службу в обычном режиме.
4 августа, воскресенье
Горбачев с семьей отправился на отдых в Крым. В аэропорту Внуково-2 его провожали члены Политбюро, руководители Верховного Совета и Кабинета министров.
Сказал вице-президенту Г.И. Янаеву, что тот остается «на хозяйстве». По партийной линии главным будет член Политбюро О.С. Шенин. Согласно иерархии, замещать генсека должен был его штатный заместитель В.А. Ивашко, но он находился в больнице.
Передача полномочий в письменной форме в советские времена среди высшего руководства страны не практиковалась.
По словам О.Д. Бакланова, который в числе ближайших подчиненных Горбачева провожал его в аэропорту, там Михаил Сергеевич еще раз повторил свой запрет выезжать на отдых Язову, Крючкову, Шенину и некоторым другим.
— Оставайтесь на местах, контролируйте ситуацию, — сказал он.
5 августа
Первый рабочий день для оставшихся в Кремле и на Старой площади соратников Горбачева. Вечером в дом приемов КГБ в конце Ленинского проспекта приехали Крючков, Язов, первый заместитель председателя Совета обороны при президенте СССР (председатель Горбачев) О.Н. Бакланов и руководитель аппарата президента СССР В.И. Болдин.
Этот объект назывался еще АБЦ (Архивно-библиотечный центр) и использовался также для приема зарубежных делегаций.
«Подробности того вечернего разговора остались во многом невыясненными, — пишет бывший Генеральный прокурор России В.Г. Степанков в своей книге “ГКЧП. 73 часа, которые изменили мир”, вышедшей в 2011 году, — так как его участники во время следствия уклонились от ответов на вопросы о характере беседы. “Обсуждали положение дел в стране”, - отвечали они, не вдаваясь в детали. Ничего существенного не смогла рассказать и официантка, сотрудница КГБ, обслуживавшая ужин высокопоставленной четверки. Как только она входила в зал — гости тут же замолкали».
Впоследствии Крючков вспоминал, о чем они говорили. Во исполнение поручения Горбачева договаривались изучить обстановку, подготовить предложения. Перед отъездом на отдых он поручил еще раз проанализировать обстановку, «посмотреть, в каком направлении может развиваться ситуация, и готовить меры на случай, если придется пойти на введение чрезвычайного положения».
«Я понимал, что Горбачев боялся исключительно за себя, боялся, что с ним могут рассчитаться те, кому он когда-то, как он выразился, “насолил”, имея в виду прежде всего Ельцина. В последнем разговоре со мной перед отъездом в отпуск он многозначительно заметил: “Надо смотреть в оба. Все может случиться. Если будет прямая угроза, то придется действовать”». Они полностью отдавали себе отчет в том, что ситуация ухудшалась с каждым днем. Для уведомления о надвигавшейся катастрофе по линии КГБ было использовано все: официальная информация, аналитические записки, личные разговоры с Горбачевым с предупреждениями о грозящей беде. Он вроде бы соглашался, но все оставалось по-прежнему.
6 августа
Язов вызвал к себе командующего ВДВ Героя Советского Союза, генерал-лейтенанта Павла Грачева. Когда он прибыл, Язов сказал ему:
— С вами хочет познакомиться Крючков.
7 августа
По версии следствия, в тот день Комитетом государственной безопасности началась проработка варианта ввода чрезвычайного положения в стране. Крючков назвал это анализом обстановки и мнением о возможных перспективах ее развития.
Сделать это он поручил заместителю начальника 1-го Главного управления (внешняя разведка) В. Жижину и помощнику первого заместителя председателя КГБ СССР Егорову. Оба имели репутацию аналитиков высокого уровня. К ним присоединился командующий ВДВ Грачев, недавно закончивший Академию Генерального штаба.
Времени отводилось крайне мало — всего двое суток. Чтобы не отвлекаться на повседневные дела, Жижин, Егоров и Грачев уединились на конспиративном объекте 2-го Главного управления КГБ в Подмосковье.