Десятилетия. Богатая и красивая

Между тем в воскресенье Нат и Эвелин уехали из Ист-Оринджа. Свадьбу было намечено сыграть в июне. Молодые начинали новую жизнь в то же самое время, когда Америка, одержав безусловную победу в самой большой, самой дорогостоящей и самой разрушительной в истории войне, начинала жить золотой мечтой о будущем.
Дни проходили в свадебных приготовлениях и любовных утехах и летели со стремительной быстротой. Весна 1946 года была временем джазовых песен, чьи непристойные слова повергали в ужас старшее поколение, и временем становления, когда нехватка жилья ощущалась очень остро.
Саймон Эдвардс сказал Нату и Эвелин, что в качестве свадебного подарка купит им дом. Эвелин хотела сначала пожить в Гринвич Виллидж. Ей нравился богемный образ жизни, к которому ее приобщил Нат во время вечеринок в продымленных джаз-клубах. Однако темные, подвальные квартиры с тараканами и плесенью, которые Эвелин находила живописными, только напоминали Нату о тех домах, где он вырос. Эвелин быстро уступила желанию Ната, и они приняли отцовский подарок.
Покупка дома явилась для Ната наглядным примером, показывающим власть чековой книжки. Несмотря на то что о нехватке жилья много и красочно писалось в журналах и газетах, для покупателя с солидным банковским счетом этой проблемы не существовало. Это было демонстрацией экономической власти, о которой Нат уже не забывал никогда.
На шестое воскресенье молодые вместе с агентом по продаже недвижимости остановились на особняке, выстроенном на склоне, этажи которого располагались на разных уровнях.
Как только были подписаны и оформлены все необходимые документы, Эвелин принялась обставлять свой новый дом. Хотя она никогда раньше не занималась дизайном, комбинации стилей, цветов и форм, которые она создала в своем доме, были оригинальны и выразительны и всегда привлекали внимание бывавших у них гостей. Эвелин никогда не считала себя одаренной в какой-либо области и связывала сознательно и бессознательно появление нового таланта со счастливой любовью и скорым замужеством. Она полагала, что стала талантливой благодаря присутствию Ната Баума, и не обращала внимания на комплименты, считая их незаслуженными.
Мечты и предсвадебные хлопоты не мешали молодым со все разгорающейся страстью предаваться любви в течение всего времени между помолвкой и свадьбой. Они чувствовали себя одержимыми под властью желаний, проснувшихся в них в момент первой близости в Нью-Хоупс.
Они еще и еще возвращались в тот дом с балконом, чтобы провести там ночи, полные неги, ласк и любви. Они занимались любовью и в красном «гудзоне», а однажды зашли без разрешения в незакрытый пляжный домик на берегу Джерси, так и не узнав, кто был его хозяином, но эта плесень на стенах и эта принадлежащая кому-то чужому бугристая кровать придавали необыкновенную остроту их ощущениям.
Эвелин отдалась полностью, без остатка зову своей плоти. Она вся вибрировала, воспринимая и чувствуя с необыкновенной остротой и ясностью окружающий ее мир. Она жила в каком-то высшем измерении, где весь мир буквально сиял в своем великолепии и в котором была лишь одна печаль, омрачавшая ее абсолютное счастье.
Она боялась забеременеть. Противозачаточные таблетки еще не были придуманы. Незамужние девушки в сороковых годах не ходили в клиники, чтобы принять меры от зачатия. Поговаривали только, что от этого помогает спринцевание кока-колой.
Каждый месяц Эвелин с тревогой смотрела на календарь и на свое собственное тело, выискивая признаки подозрительной полноты и тошноты по утрам. Это были два единственных симптома беременности, о которых знала Эвелин. Когда на день или на два задерживались месячные, Эвелин впадала в настоящую панику. Она не знала, что делать и с кем посоветоваться. Будет ли продолжать любить ее Нат и захочет ли он по-прежнему жениться на ней? Физическая близость была ее тайной, которой она стыдилась, а страх забеременеть был ценой, которую она платила за удовольствия.
Но прошло полгода, и, насколько она могла это знать, в день свадьбы она беременной не была.
 
Примерно за шесть недель до свадьбы, в конце апреля, Саймон Эдвардс пригласил Ната поужинать с ним. Он предложил будущему зятю пойти работать в офис компании Эдвардсов или на фабрику в Нью-Йорке. Саймон хотел сделать Нату сюрприз и гадал, как воспримет тот его широкий жест.
Чем больше Саймон узнавал Ната, тем большее впечатление тот на него производил. Нат неплохо отслужил в армии, и он, как считал Эдвардс, может также далеко пойти на гражданке. И хотя у него не было юридического образования, как у Эрни, все равно Нат Баум мог бы стать ценным приобретением для его фирмы.
Саймон спросил у Пита, нет ли у него каких-либо возражений против приглашения Ната к ним в компанию в качестве полноправного партнера. Таким образом, по словам Саймона, он мог бы распределить свое состояние. Так как Саймон уже объявил детям о своем намерении поделить все имущество поровну, у Пита не было никаких оснований для возражений. Кроме того, он с симпатией относился к будущему зятю. Самого себя он считал компетентным специалистом, но не очень хорошим организатором – ему недоставало смелости и самоуверенности, которыми обладал Нат Баум. Кроме того, Пит понимал, что, не теряя ни цента, может оказаться в большой выгоде, приобретя сильного партнера. И Пит быстро согласился с тем, что мысль его отца была вполне разумна.
Заручившись поддержкой Пита, Саймон стал действовать дальше. Он приказал сделать ремонт в кабинете рядом с тем, который занимал Пит, повесить там ковры и принести туда письменный стол и большое кожаное кресло, какие стояли в кабинетах у него и у Пита. Саймон хотел быть полностью уверенным в том, что Нат будет чувствовать себя с ним на равных.
Утром в день назначенного обеда Саймон распорядился пропылесосить и тщательно протереть кабинет Ната Баума и отполировать стекло, покрывающее его письменный стол. Когда секретарь доложил о приходе Ната, Саймон вышел, чтобы лично встретить его и проводить в свой собственный, угловой кабинет. У Саймона было уже все продумано: он сделает Нату предложение, Нат согласится, а затем, чтобы сделать ему сюрприз, он проведет его по коридору и покажет ему кабинет «с иголочки» – с новой мебелью и коврами. Если он примет предложение, то в полдень того же дня уже сможет приступить к работе.
– Я думаю, нам пора поговорить по-мужски, – сказал Саймон и указал Нату на стул. Нат Баум был поражен, с каким важным и внушительным видом говорил Саймон в офисе. Дома он был таким предупредительным и добродушным, что разница бросалась в глаза. – Побеседуем с глазу на глаз, пока рядом нет наших жен.
Нат кивнул.
Без всякого вступления Саймон сразу перешел к делу. Он говорил с ним о будущем, имея в виду в основном будущее компании Эдвардсов, чьи прибыли из года в год становились все больше и больше. Бизнес в настоящий момент шел так хорошо, что спрос явно превышал предложение.
– Наш бизнес имеет будущее, и в нем для тебя уже есть место, – сказал Саймон, ставя наконец точку в своем рассказе.
Нат кивнул головой и ничего не ответил.
– Поверь мне, я это тебе предлагаю вовсе не потому, что ты женишься на моей дочери. Я бы тебя нанял, даже если бы ты был совершенно чужим человеком. – Саймон принялся описывать свое предложение в деталях: одинаковая с Питом зарплата – десять тысяч долларов в год – и равная доля капитала у каждого. Нат был бы полноправным партнером, и они с Питом могли бы распределить обязанности по своему усмотрению. Саймон сказал, что им с Питом кажется, что Нат был бы особенно хорош по части продажи, в то время как Пит мог бы проследить за завершением строительства фабрики и заниматься внутренними проблемами компании.
– Конечно, – тут же добавил Саймон, – я совсем не буду возражать, если вы с Питом решите вести дела как-то по-другому. Какого черта, Нат! Я хочу уйти на покой. Наслаждаться жизнью. Я хочу, чтобы все дело было целиком на вас с Питом.
Саймон закончил свою речь и опустился на свой стул, ожидая, что ответит Нат. Он знал, что молодой человек будет ошеломлен щедростью предложения. Не каждый в его годы мог рассчитывать на доход в десять тысяч долларов годовых. В 1946 году на эти деньги можно было обеспечить себе королевское существование.