Хэлло, дорогая (СИ)

Ребята жили, говорили, дышали ещё несколько минут назад. Она могла относиться к ним, как угодно. С кем-то враждовала, с кем-то дружила — но они были живы, а теперь, изувеченные, оказались мертвы. Так быстро, так внезапно! В то время, как она поднялась на второй этаж, выпила в ванной комнате таблетку аспирина, чтобы унять сильную головную боль, и прикрыла глаза, что-то случилось здесь, внизу — и она хорошо знала, что именно.
Пришёл Мистер Буги. И Хэл Оуэн, человек, которого она любила.
Его взгляд она не узнавала. Это были глаза чужие и жестокие, не те, которые она так хорошо изучила. В них не было ни капли милосердия. Ничего тёплого. Конни терзалась вопросом столько часов — как поведёт себя, когда увидит Хэла здесь? Что сделает, если он ворвётся в её дом и сотворит нечто столь ужасное?
Музыка гремела. Хэл подошёл к колонке, сделал её тише. Затем сделал шаг к Конни.
Он ничего не сказал, но по лицу понял, что произойдёт дальше, и рванул к ней прежде, чем она бросилась бежать наверх.
Он убил уже восьмерых. Девятой была Милли. А десятой станет она.
 2 
Дом бабушки Терезы Констанс действительно очень любила, но не настолько, чтобы смириться с тем, чтобы здесь умереть. Перепрыгивая через ступеньку, она забежала на второй этаж и потеряла пару секунд, в панике думая, куда бежать. Здесь было две спальни, ванная и люк, ведущий на чердак, куда соваться совершенно глупо — зачем заманивать себя в ловушку, откуда нет выхода?
«Остановись и попробуй сделать это. Поговори с ним» — шепнуло что-то внутри Конни, но она вспомнила страшные глаза Хэла, которые не выражали абсолютно ничего, кроме холода, и Стейси-Энн — она лежала со свёрнутой шеей на ковре у неё в гостиной. У неё, у Конни! Можно было сколь угодно долго рассуждать о том, что она сделала бы, до того, пока она лицом к лицу не столкнулась со смертью. Конни нырнула в спальню Милли и Сондре. Прежде она принадлежала бабушке.
«Где они? — лихорадочно подумала Конни, заперев дверь на защёлку и отступив к кровати. — Неужели он убил и их?».
Пока она увидела только тела Тейлора и Стейси, и ей хватило этого, чтобы понять одно: она может присоединиться к ним, притом очень скоро.
«Ты же так хотела потолковать с ним по душам» — продолжил внутренний голосок не без ехидства.
Похоже, скорее он сам потолкует с ней.
— Конни, — услышала она его голос и сжалась, спрятавшись за кровать.
Боже, куда бежать? Может, выбраться через окно? Она осторожно подошла к нему и потянула старую раму наверх, но та поддалась не сразу, и Констанс только занозила пальцы.
— Конни, — голос всё приближался. — Выходи. Пожалуйста.
Он, конечно, прекрасно знал, где она прячется. Остановившись напротив единственной запертой двери, Хэл продолжил:
— Ты что, полагаешь, я могу сделать тебе плохо, тыковка?
Она закрыла лицо руками, всхлипнула. Затем снова и снова потянула раму, но та просто не поддавалась. Она всегда открывалась очень туго. Пальцы у Конни дрожали, ей хотелось оказаться прямо сейчас в другом месте, в безопасном месте, в месте, где человек, которого ты любишь, не убивает других людей.
— Конни, — в голосе прорезались первые зловещие нотки. — Будет лучше, если ты откроешь дверь сама. Конни?
Она встрепенулась и, перебравшись через кровать, стремительно распахнула шкаф, роясь в вещах двух кузин. Может быть, ей удастся найти что-нибудь полезное? В сумке Сондры совсем ничего не было, но у Милли…
У Милли в спортивном пустом рюкзаке, во внутреннем кармашке, оказался мультитул. Сжав его в кулаке, Констанс развернулась к двери и выкрикнула:
— Перестань, Хэл, прошу. Я не открою.
— Что же так? — вкрадчиво спросил он. Конни взглянула на тень под дверью, заслонявшую свет в коридоре. Она прошла вправо. Затем влево. Почти как хищник в вольере, мечущийся напротив входа в клетку с навесным замком. — Конни, ты могла что-то понять совсем неправильно. Я не желаю тебе зла.
Она сглотнула, повозилась с мультитулом размером с её указательный палец — и нашла маленькое лезвие перочинного ножа.
 
— Конни, милая. Открой. Я беспокоюсь за тебя.
Слышать это было больно. Сжав на коленях шёлк и согнувшись пополам, словно её ударили под дых, Конни бесшумно расплакалась, некрасиво кривя лицо. Всё, о чём теперь она могла думать — что будет дальше и как скоро это кончится.
— Я начинаю терять терпение, — сказал Хэл. — Я считаю до трёх.
Но он не стал считать. Он врезал в дверь ногой, с такой силой, что она сотряслась, и замок едва выдержал. Конни, расплакавшись, отступила к стене, встав в углу и быстро спрятав ножик в ботинок — будто он ей поможет!
Второй удар заставил дверь распахнуться.
Хэл стоял на пороге, огромный и дьявольски злой. Конни только тогда заметила, что он был странно бледен. Задрожав, она вжалась в стену спиной, но не сумела проронить ни слова — даже когда Хэл медленно подошёл к ней.
Она могла ожидать чего угодно и сгруппировалась, словно перед ударом… но Хэл Оуэн только протянул ей руку и сказал:
— Мне удалось приехать немного раньше на Хэллоуин. Сюрприз, детка. Иди сюда.
Конни оцепенела. Глядя на него, подмечала одежду, испачканную в крови, и брызги крови на его лице. Сердце билось с такой странной болью, точно у неё в груди защемило мышцу, и стало невыносимо дышать. Хэл поманил её, не опуская руки.
— Давай, тыковка, не бойся. Ну?
Она сама не поняла, как удалось сделать первый шаг и вцепиться в его ладонь. Затем Конни просто завалилась вперёд. Она плохо соображала, как так вышло, но Хэл обнял её и пригрудил, растерев обнажённое плечо:
— Вот так. Ты правда думала, что я приду тебя расчленять вот здесь?
Конни едва не пошутила — нет, в другом месте ты тоже вполне можешь это сделать, но её охватила дрожь. Хэл смутился.
— Тебе нехорошо?
— Да, — тяжело сглотнув, прошептала она.
— Что такое? Ты не в порядке, детка. Пойдём вниз, о’кей? Пойдём.
Они прошли по коридору, и всё это время Хэл обнимал её. Спустились по лестнице. Конни отвела взгляд от Тейлора и Стейси, но увидела лежавшую в коридоре Милли — а затем, возле кухни, Джоша. Губы у Конни дрогнули, расплылись в уродливой, кривой гримасе. Она зарыдала так испуганно и отчаянно, что Хэл только теснее прижал её к себе.
— Знаешь, если тебе будет легче, то можешь на них не смотреть, — посоветовал он.
Они прошли на кухню, и Конни остолбенела. Там, возле холодильника, к стене был пришпилен мёртвый Карл. Глаза его оказались открыты, кровь заливала шею и грудь. Нож вошёл ему прямо под подбородком.
«С какой силой нужно было это сделать, чтобы подвесить его вот так» — с содроганием подумала Конни.
Хэл заторопился повернуть её спиной к мертвецу, но Конни уже увидела его — и стереть из памяти не могла. Хэл немного наклонился к ней и ласково спросил:
— Воды? Содовой? Чего тебе налить?
— Содовой, — промямлила Конни. — Иначе меня вырвет.
— Это бывает. От стресса. Все болезни от стресса, тыковка.
Он потянулся за банкой «Спрайта», уже открытой кем-то, и молча понаблюдал, как Конни сунула её под свою чёрную вуаль и начала пить. Хэл улыбнулся.
— Тыковка, ты прямо как невеста нынче. Дай-ка я это уберу, тебе будет полегче.
— А это и есть костюм невесты, — дрожа, сказала Конни и запнулась, когда Хэл поднял её вуаль.
Он убрал её жестом жениха у алтаря, открывшего лицо своей наречённой, и коснулся её щеки.
— Теперь тебе лучше? — спросил он едва не заботливо.
Конни вздрогнула. Смутилась. Её охватило странное, обманчивое чувство покоя — но она хорошо помнила о трупах в кухне и гостиной, и только кивнула.
— Теперь нам можно и поговорить, — заметил Хэл и сжал её плечо, как вдруг, поморщившись, слегка согнулся.
— Что с тобой? — резко спросила Конни.
— Разговор немного отложим, хорошо? — невесело хмыкнул он. — Скажи, есть у тебя аптечка?
— Да. — Она указала на высокий шкаф. — Вон там.
Её охватило смятение.