Хэлло, дорогая (СИ)

— Вы его не там ищете, милочка, — с усмешкой сказала женщина в кепи и добавила. — Совершенно не там. А что же, разве эти стервятники не выдают теперь вместе со своими вшивыми буклетами карту, как к ним можно добраться даже из задницы? М?
— Нет. То есть, не знаю. У меня нет никаких буклетов, — Конни смутилась. Сунув руку в карман дублёнки, она нащупала ребро монеты и решила что-нибудь купить, чтобы незнакомка была к ней подобрее. — Продадите мне свежую газету?
— Да пожалуйста, — та была откровенно груба, и Конни почему-то осталась в уверенности, что это из-за пансиона. — Вот ваша газета. Ну что же, милочка, кого едете сбагривать туда?
— Сбагривать?
Конни свернула газету трубочкой и сунула её под мышку, пытаясь скрыть смущение. Женщина ухмыльнулась, облокотившись на свой прилавок.
— Да, да. Кого туда отправите, чтобы вам жить не мешали? Больно отца? Мать? Бабку или деда, которые больше не могут ходить и обслуживать себя самостоятельно? М?
— Я еду туда навестить свою родственницу, — прозвучало это так, словно Конни оправдывалась. Впрочем, так оно и было. — Дальнюю родственницу.
— Они, конечно, дерут страшные деньги за содержание и вроде как прилично их там кормят, но знаете, что? Старики заходят в эти двери и никогда не возвращаются домой. Так с ними поступают только форменные ублюдки.
Конни вздрогнула и покраснела. Она не хотела слышать, как кто-то пускай косвенно, но называет её Хэла ублюдком. Никакой он не ублюдок. Она была в этом абсолютно уверена и холодно взглянула на продавщицу, словно готовясь защищать человека, которого та даже не знала лично.
— Хотите знать моё мнение? — с вызовом спросила та, явно пропустив слова Конни мимо ушей.
Конни не хотела, но кто бы её спрашивал.
— В такие места, как это, стариков отдают, чтобы они там тихо умирали. Тихо — потому что персонал шума не любит, понимаете меня? — и она недобро улыбнулась.
Конни заметила, что у неё не оказалось двух боковых зубов.
— Я слышала совсем другое об этом пансионе, — свысока заметила она.
— Мало ли, что вы слышали. И от кого? От человека, который сбагрил туда своего старика? Бред собачий, — женщина в кепи фыркнула. — Милосерднее было бы просто удушить бедолагу подушкой ночью, это как по мне. Меньше мучений, меньше страданий, меньше одиночества. Но, если вы считаете иначе, что поделать. Ублюдок, который сдал туда старика, как отслужившую своё рухлядь, будет только талдычить, как ему там здорово и наконец-то не одиноко, что там много других стариков, с которыми он может скоротать время, но, поверьте, ничего хорошего в этом нет, милочка.
— Хорошо, спасибо вам, — буркнула Конни и развернулась на каблуках.
Она вернулась в машину, стараясь не слушать, как мерзавка ворчит ей в спину. После разговора стало только хуже. В ушах всё ещё звучали слова этой старой суки.
От человека, который сбагрил туда своего старика.
Да что бы она знала о Хэле Оуэне, чёртова торговка! Конни вспомнила, с какой любовью и нежностью Хэл говорил о матери. Он никогда не сделал бы что-то, что навредило бы ей: почему-то Конни была в этом уверена. Конечно, старикам действительно не место в пансионе; Конни это знала. Сама она не отправила бы туда своих родителей, и уверена была, что отец не хотел бы остаток жизни провести в таком месте. Но кто знает, может, у Хэла не было выбора…
И потом, разве не он говорил, как маме там нравится? Что там много её сверстниц, и она целыми днями вышивает, любуясь на газон, по которому может прогуляться, когда только захочет? Разве не он говорил, как ей там хорошо?
И разве только что старая сука не предупредила её, что все ублюдки говорят эти слова, один в один?
Конни вставила ключи в зажигание, мельком взглянула вбок, на газету, брошенную в кресло. В глаза бросился заголовок на передовице:
БУГИМЕН СНОВА ВЫШЕЛ НА ОХОТУКонни нерешительно потянулась к ней, но что-то остановило её. «Не сейчас» — торопливо подумала она и завела машину. Ей нужно было как можно скорее попасть в пансион, чтобы доказать хотя бы себе: никакой Хэл не ублюдок, который сдал туда свою мать, чтобы избавиться от неё и та умерла, тихо и незаметно.
 
Как полагается умирать старикам в местах вроде этого.
 4 
— В этот раз хотя бы останься на ужин, — ворчливо сказала тётя Мириам.
— Можешь вообще остановиться у нас на Хэллоуин, — продолжила тётя Эбби. — Сыграем в ма-джонг.
— Детишки сейчас не ходят по соседям, ты же знаешь: времена неспокойные. В прошлом году в конфетах нашли иголки. Иголки, Господи Боже!
— А если кто-то отравит сладости, как в восемьдесят шестом?
Они были родными сёстрами, и, чем старше становились, тем меньше внешних отличий между ними видела Сесиль. Обе — одинаково пухленькие, низкорослые, с седыми волосами, убранными у одной в пучок, у другой — в укладку под плотный слой лака. И обе —настойчивые до невозможного. Они провожали Сесиль, стоя на крыльце своего старенького дома в Уайтчепеле — ехать было пятнадцать минут от Смирны, может, двадцать по плохой погоде. И обе словно не помнили, что случилось с семьёй Сесиль несколько лет назад, и не слышали соседских пересуд: никто здесь не праздновал Хэллоуин, потому что в этом городе и в других в Кэмдене каждый год в эту ночь кто-то врывался в чужие дома и не оставлял никого в живых.
— Нет-нет, это невозможно, — отрезала Сесиль. — Я никак не могу, потому что уезжаю, вы же знаете.
Конечно, они знали, но были очень упрямы и любопытны.
— Каждый год одно и то же, — закатила глаза тётя Эбби. — Ну возьми хотя бы праздничный кекс…
Сесиль шла к такси, ругаясь себе под нос, с пакетом твердокаменного тётиного кекса с изюмом. Она не собиралась его даже пробовать: просто терпеть не могла! Усевшись на заднее сиденье, Сесиль сказала, куда её везти, и облокотилась о дверную ручку, нервно закусив ноготь на большом пальце. Она глядела в окно, в то время как вторая её рука лежала на ручке электрошокера в сумке. В голове были сплошь мрачные мысли, впрочем, ничего нового. В чём-то её сумасшедшие тётки были определённо правы. Каждый год — одно и то же.
Сесиль ужасно устала от той чёртовой паранойи, в которую сама себя загнала, но избавиться от неё было невозможно. Добравшись до дома, она вручила удивлённому таксисту кекс, буркнув, что у неё аллергия на лактозу. Заранее приготовив ключи, Сесиль недолго провозилась с дверными замками: она навострилась их открывать уже очень и очень быстро. Затем, войдя в дом, бросила прямо на комод куртку и осталась в одной футболке «Открытых сердец». В организации она состояла уже пять лет, не меньше, и недавно с удовольствием помогала в благотворительной акции в местном Луна-Парке в Мысе Мэй. Мыс показался ей таким приятным, спокойным городком, что Сесиль даже размечталась — а не переехать ли ей туда, продав дом в Смирне?
Вдруг зазвонил домашний телефон.
Сесиль сняла белую трубку со станции, переключила на беспородной режим и отозвалась:
— Алло?
— Какой твой любимый фильм ужасов, Сесиль? — скрипучим голосом спросили из старых динамиков.
Сесиль лишь закатила глаза:
— «Я плюю на ваши могилы». Сойдёт, Джой?
Подруга рассмеялась, виновато продолжив:
— Прости, я не удержалась. Завтра же Хэллоуин.
— Ага.
— И меня с ночи ещё достали всеми этими дебильными розыгрышами. Знаешь, в наш куриный ресторанчик заявились парни в масках разных маньяков из ужастиков. Девчонки на кухне визжали от восторга.
— Да уж, — вряд ли Сесиль визжала бы от восторга. — Наверное, это очень весело.
— Ладно, мир, — вздохнула Джой.
Она была единственной из всех подруг Сесиль в курсе того, что с ней случилось в прошлом. Не в подробностях, конечно, но всё же. Джой знала, как сложно держать это в себе. Такие воспоминания похожи на инфекцию: медленно отравляют изнутри, причиняя страдания, и чем дольше их терпишь, тем хуже становится. Да и потом, не зря же этот фонд назывался «Открытые сердца». Каждый — или почти каждый — волонтёр там чего-то да натерпелся.