Идущие следом
– Я… Я не могу дать согласие, пока не узнаю условий этой сделки.
– Если попрошу убить д’Агильери, ты исполнишь мою просьбу?
– Кто это такой? – растерялся я.
– Ты разве не знаешь?
– Нет.
– Хьюго д’Агильери… – с нескрываемой ненавистью произнесла ведьма. – Монастырский святоша, будь он трижды проклят!
– Отец Хьюго?! Настоятель?!
– Как ни назови, меньшей тварью не станет. Ну что, ты готов это сделать?
– Помилуй Господь! Аббат и так при смерти!
– Это не значит, что настоятель уже сдох, – усмехнулась ведьма. – Вдруг он поправится? Святоши так цепляются за жизнь, словно их мерзкие душонки приколочены к телу гвоздями! Ну же, думай! Сможешь обменять одну жизнь на другую! Кто тебе дороже, Жак де Тресс? Дряхлый старик или Орландо де Брег?!
– Ты можешь его спасти?
– Могу, но законы мироздания требуют соблюдать равновесие! Нельзя исцелить просто так! Смерть должна получить свою дань! Думай, Жак де Тресс…
– Откуда мне знать, что ты не обманешь, и Орландо де Брег будет исцелён?
– Разве у тебя есть иной выход? Ах, да… – Ведьма криво усмехнулась. Оскалилась, словно зверь, и провела пальцами по морщинистому, покрытому старческими пятнами лбу. – Как же я забыла! Люди, людишки… Вы, по большей части, не только злобны, но и коварны! Всегда готовы извернуться и заплатить злом за добро. Требуете платы за милосердие, уничтожаете живых ради каменных изваяний и лжёте! Лжёте даже своему богу, умаляя свои…
– Не богохульствуй!
– Мне можно… – прошипела она и ткнула в меня пальцем. – Посему, кроме указанной платы, я потребую с тебя Слово.
– Какое слово?!
– Слово, что ты, Жак де Тресс, под страхом смерти и спасения своей бессмертной души, никогда не причинишь вред ни мне, ни тем, кто находится рядом со мной. Ты скажешь, что это тебе не по силам, и будешь совершенно прав. Достаточно мне шевельнуть рукой, как тебя размажет по стенам, но, видишь ли… – Она прищурилась. – Однажды я уже доверилась человеку и поплатилась за это. Не хочу повторять свою ошибку.
Рассвет застал меня за столом. Ведьма исчезла, оставив наедине с тяжёлыми мыслями о судьбе и судьбах. Судьбах – своей собственной, отца Хьюго и шевалье де Брега. На столе, рядом с подсвечником, лежал простой деревянный крестик, оставленный мерзкой старухой. По её словам, мне было достаточно его сломать, чтобы подтвердить нашу ужасную сделку… Преступление или спасительная казнь? Жизнь в обмен на жизнь? Закон природы или закон дьявола, играющего людьми, которые преступили закон?
Как бы я ни искал выхода из этой беды, но решение не приходило. Вполне допускаю, что мой уставший разум не был способен оценить коварство ведьмы, но что с того? Казалось, что выбор прост и очевиден. Как наяву видел умирающего Орландо де Брега и священника, который находился при смерти. Чего проще?! Достаточно умертвить аббата, и шевалье будет жить. Вместе с тем я помнил рассказ шевалье, предупреждавшего о дьявольском коварстве слуг нечистого. Кто скажет, чем это обернётся в будущем?!
Так и не найдя решения, я поднялся, взял перевязь с оружием и пошёл к двери. Не успел сделать и двух шагов, как раздался лёгкий шум, и в дверь ударилась глиняная кружка, разлетевшись на мельчайшие осколки! Спустя несколько мгновений со стола слетел пустой кувшин и грянулся оземь, превращаясь в десятки черепков. Подуло холодным, ледяным ветром, да так, что завыло в печной трубе, точно здесь собрались все дьяволы преисподней.
– Господи… – устало вздохнул я. – Что вы мне хотите сказать, Альбертина? Я не знаю и не понимаю ваших знаков. Вы хотите меня остановить?
Грохот! Лавка, стоящая подле стола, вздрогнула и отлетела в сторону, едва не угодив в камин. Следом упала кочерга. Признаться, случись это несколько месяцев назад, я был бы до смерти испуган. Сейчас же… Сейчас я просто покачал головой:
– Ваше сиятельство, я не понимаю ваших знаков. Мой друг в беде, и я всеми силами хочу спасти его жизнь. Вольны буянить и разносить жилище на части, но если вы не можете дать дельный совет, то не стоит бить мою утварь.
Ответа не было. Я пожал плечами, взял плащ и вышел…
Глава 28
Я бесцельно бродил по улицам Баксвэра, пытаясь найти иное решение, но его не было. Задумавшись, оказался рядом с храмом. Пусть сие было простой случайностью, но ноги сами привели меня в это святое место, где каждый может остаться наедине со своими бедами и молитвами. К моему удивлению, храм был пуст. Присев на одну из скамей, я задумался и даже не услышал лёгких шагов старца – убелённого сединами служителя, который подошёл и после небольшой паузы склонил голову:
– Помолись, сын мой, и Господь не оставит тебя своей милостью.
– Скажите, отче, можно ли убивать людей? – неожиданно спросил я.
– Убереги Господь от подобных мыслей! Разве позволительно вести такие речи в храме?! Убийство – великий грех! Да за одни слова…
– Знаю… – вздохнул я. – Но всё же?
– Господи Иисусе! Даже и думать забудь!
– А что, если это убийство во спасение?
– Как так?
– Разве Моисей не убил египетского воина? – уточнил я.
– Он был в гневе, когда увидел истязаемого человека! – воскликнул старец.
– Как бы не так, отче… – Я покачал головой.
– Что ты говоришь, юноша!
Я поднял на него взгляд и повторил слова из Ветхого Завета:
– И посмотрел он туда и сюда, и увидел, что нет никого, и поразил египтянина и скрыл труп его в песке… – Я поднялся и тяжело вздохнул. – Не было гнева, отче! Не было… У Моисея было достаточно времени для раздумий.
– Изыди! – старик отшатнулся и взмахнул руками.
– Пожалуй, вы правы. Мне здесь нечего делать […]
* * *…[брат-инфир]марий подошёл к кровати шевалье и положил руку на его взмокший и побледневший лоб. Шевалье до сих пор не приходил в себя, находясь в ужасном для всех нас беспамятстве. Ночью, по словам мастера Григориуса, он бредил и нёс бессвязную чушь о каких-то кавалерах и знаках. Монах покачал головой, вздохнул и обратился к мастеру Гаю, который, скрестив руки на груди, застыл у двери.
– Как прошла ночь? – спросил монах.
– Скверно.
– Не ухудшалось ли его самочувствие перед рассветом?
– Нет.
Скупые и холодные ответы Гая Григориуса как нельзя точнее отражали его отношение к монаху. Как и довольно презрительный взгляд, коим мастер наградил брата-инфирмария. Я понимал, что монах здесь совершенно не виноват, и его знаний было недостаточно, но что с того? Шевалье, убиваемому ядом, от этого не легче. Пожалуй, ведьма права: будь Орландо простым человеком – давно бы умер.
– Надо пустить ему кровь, дабы… – начал инфирмарий, но Гай презрительно скривился и перебил, не дослушав:
– Вы совсем обезумели, брат мой?! Орландо едва жив от слабости, а вы предлагаете еще больше его ослабить? Проще перерезать де Брегу глотку, дабы избавить от лишних мучений и ваших ветхозаветных знаний! Вы неуч! Школяр безмозглый, годный лишь смешивать бальзамы для страждущих кишечной коликой! – Мастер Григориус расходился всё больше и больше. – Вам бы, чёрт побери, пользовать осла, коего замучили в подающем воду колесе! Лишь потомственный невежда посмеет лезть к живой душе с набором дешевых притирок и припарок! Я уже не говорю о кровопускании, которым вы готовы лечить даже мёртвого!
Монах вспыхнул, но взял себя в руки и склонил голову:
– Всё в руках Всевышнего, дети мои! Нам остаётся лишь уповать на всеблагую доброту и милость, которую он обращает на души своих верных слуг […]
* * *…[я прид]ержал монаха за руку и спросил:
– Скажите, как себя чувствует отец настоятель?
– Увы, ему не стало лучше, – с некоторым удивлением ответил брат-инфирмарий.
– Жаль… – Я вздохнул и проводил взглядом уходящего монаха.
Обернувшись, заметил, как из-за спины Григориуса выглянула девочка, которую привёл в таверну шевалье де Брег. Девочка, которая осиротела по вине лживого купца. Она смотрела на меня, словно ждала решения.