С любовью, сволочь (СИ)

— Выйди вон! — гаркнул он. — И без родителей не являйся.
— Значит, придется не являться, — я бросил в сумку тетрадь и ручку. — Мать на съемках. Далеко. И раньше майских не вернется.
— А отец?
— Еще дальше. И вообще не приедет.
Он с семьей уже два года как перебрался на ПМЖ в Испанию. Приезжал несколько раз в год по делам, но уж точно не для того, чтобы пообщаться с моими учителями.
— С кем ты живешь? — не сдавался Коротан.
— С сестрой.
— Пусть она придет.
— Извините, Андрей Ильич, но она не придет, — я пошел к выходу.
— Почему?
— Просто потому что не придет.
Уже открыв дверь, я посмотрел на последнюю парту в среднем ряду. Машка сидела, опустив глаза, и кусала губы, как будто вот-вот расплачется.
 Глава 9 
Глава 9
Маша
Врачиха в поликлинике, выписывая меня в школу, поинтересовалась мимоходом, откуда синяк на скуле. Он уже пожелтел, но все-таки был заметен.
Прямо язык зачесался сказать, что мать отоварила. Или нет, еще лучше — отчим. Но кому бы я сделала лучше? Вот именно, никому. Только хуже. И в первую очередь себе. Хотела сказать, что упала, но это показалось слишком уж пошлым.
— Мячом на физкультуре попали, — я вспомнила, как мы играли в пионербол. — Тяжелым.
— Осторожнее надо быть, — врачиха поцокала языком.
Осторожнее…
Я шла домой и думала об этом. О том, что моя жизнь превратилась в минное поле. Один неверный шаг, и… С того самого дня, когда мать ходила в школу, а я заболела, в доме повисло тяжелое, плотное напряжение. Оно давило, роняя искры. Виталик больше со мной не разговаривал. Да и мать тоже. И за одним столом мы больше не ели, даже когда я поправилась. Сначала садились они, потом, когда уходили с кухни, туда пробиралась я. Накладывала на тарелку и несла к себе в комнату.
Любить мать я перестала уже давно. Наверно, классе в третьем. Или в четвертом? В общем, когда она вышла замуж за Виталика и он поселился у нас. Но в последнее время нелюбовь стала превращаться совсем в другое чувство. Эта ненависть не была острой и горячей, как к Виталику или к Мирскому. Какая-то вялая, липкая, с примесью брезгливой жалости и недоумения.
Как можно быть вот такой⁈ Променять своего ребенка на мужика, да еще и зависеть от него? Хотя у них неизвестно, кто за кого больше цеплялся. Какой-то дурной симбиоз двух паразитов.
А еще я стала зачеркивать дни на календаре. Обвела красным фломастером двадцатое июня — выпускной. По вечерам ставила жирный крест на прошедшем дне и считала, сколько осталось.
Двадцать первого я от них уйду. И никто не сможет остановить. Никто! Даже если поселюсь в подвале с бомжами.
Каникулы закончились. Первого апреля в школу — хорошая шуточка. А я еще умудрилась проспать. Собиралась, торопилась, на ходу перехватила бутерброд. В класс влетела перед самым звонком, обогнав в коридоре физика. И едва не споткнулась на пороге, бросив взгляд на предпоследнюю парту в среднем ряду.
Боже, что это⁈
Мирский выглядел настолько нелепо, что я с трудом удержалась от того, чтобы не заржать. Майка с оскаленным черепом под пиджаком, волосы покрашены под Бибера и торчат во все стороны, как иглы у дикобраза. А когда проходила мимо, заметила еще и кольцо в ухе.
Ну и дебил!
Коротан тоже впечатлился и завелся с пол-оборота. А когда Коротан заводился, остановиться уже не мог, это мы хорошо знали. А уж если, не дай бог, хоть намеком зацепить его рост… Что Мирский и сделал, ляпнув про каблуки, которые носят некоторые мужики.
Сэ сэ зэ бэ. Сам себе злобный Буратино. Дураков не сеют и не жнут.
Но когда Коротан потребовал в школу его родителей и Мирский заявил, что некому, потому что все далеко, а сестра, с которой он, как выяснилось, живет, просто не придет, что-то вдруг случилось. Кольнуло так остро и больно.
Бли-и-ин, и ты, оказывается никому на свете не нужен! Лезешь вон из кожи, лишь бы кто-то на тебя посмотрел, заметил. Изображаешь крутого перца, а сам… такой же несчастный и одинокий, как я. Мы с тобой одной крови, Маугли, да?
 
— Ты чего, Маш? — пихнула меня в бок Криська.
— Не знаю, — я слизнула кровь с прикушенной губы. — Жалко его стало.
— Кого? — она вытаращила глаза. — Коротана?
— Почему Коротана? Мирского. Пыжится, строит из себя, а сам никому не нужен. Ни родителям, ни сестре. Ты знала, что у него сестра есть? Старшая, наверно, раз с ней живет?
— Где-то медведь сдох, — фыркнула Криська. — Маликова пожалела Мирского! Ты так в него еще и влюбишься часом.
— Не, не ревнуй, — я погладила ее по руке. — Это анрил.
— Я тоже не знала, что у него сестра есть. Да про него вообще никто ничего толком не знает. Кроме того, что родители крутые и что он в компах и прогах сечет. И что его из гимназии за карты выперли. Даже Лидка, хотя она все на свете знает.
— Что Лидка? — повернулась к нам Агафонова, сощурившись подозрительно.
— Говорят, Лидка все знает, — сладко улыбнулась я. — Ты знала, что Мирский с сестрой живет?
— Нет, — буркнула она. — А чего тебе Мирский? Ты же его терпеть не можешь?
— Просто интересно стало. Одно другому не мешает.
— Что там за совещание сзади? — гаркнул Коротан. — Кто-то к доске хочет, знаниями поделиться?
Лидка отвернулась, а мы с Криськой пригнулись, чтобы стать понезаметнее, но не помогло. Коротан вытащил меня и заставил решать задачу на повторение, аж из девятого класса, и я, разумеется, утонула. Кое-как, с подсказками Катьки, решила и унесла трояк.
— Вот! — Коротан поднял указательный палец. — Бошки красят, серьги носят, а к ЕГЭ не готовятся. И это физмат-класс!
Я башку не красила, серьги не носила, но к ЕГЭ… да, не готовилась. Потому что физику сдавать не собиралась, а тройка в аттестат не пугала. Кроме обязательных русского и математики, выбрала биологию и химию, с ними у меня все было вполне пристойно.
На алгебру Мирский заявился как ни в чем ни бывало.
— Тебя же Коротан выгнал, — испугалась Криська.
— И что? — хмыкнул он, покосившись на меня. — С физики же выгнал, не с алгебры. И вообще все уже решено.
— Как это ты умудрился? — влезла Лидка.
— Валитра ему объяснила, что в школьном уставе нет запрета на украшения и окраску волос. А вот намекать на нетрадиционную ориентацию не очень педагогично.
— Так ты к Валитре пошел?
— Нет. То есть да, но не сам. На Евгешу напоролся. Она к Валитре потащила. А тут звонок. И Коротан прибежал на меня жалиться. Она ему и сказала.
— Любит тебя Евгеша, — заметила Криська.
— А он ее не любит, — заржал Кеший. — Потому что нетрадиционной ориентации.
Мирский повернулся было к нему, но тут вошла Евгеша, и продолжения не последовало.
Сева
— Шо, опять? — спросила Женька с мультяшный интонацией, увидев меня на подоконнике. — Бог ты мой, что это? Какого черта?
Вечером я пришел, когда она уже легла, а утром улетела к нулевому уроку и меня не увидела.
— Ты о чем? — я включил дурака.
— Всеволод!
— Это прическа. Монная. Ну, может, с гелем переборщил немного. Не рассчитал. А Коротану не понравилось. Он сказал, что я пидор. То есть гей.
— Так и сказал⁈
Я знал, что физика Женька терпеть не может, поэтому заложил его без малейшего колебания. И, похоже, ее конкретно бомбануло.
— Ну да, примерно так. Не дословно, но близко. Сказал, что только геи красят волосы и носят серьги.
— Серьги⁈ У тебя еще и серьга?
— А где написано, что нельзя носить серьги и красить волосы?
— Блин, Севка!
— Ну что, Жень?
Она вздохнула тяжело и закатила глаза к потолку. Хотя я видел, что больше всего ей хочется заржать. Но это было бы непедагогично, поэтому крепилась изо всех сил.
— Выпер и сказал, чтобы без родителей не появлялся в школе. Я сказал, что родители далеко. Он начал докапываться, с кем я живу. Я сказал, что с сестрой. Он сестру потребовал. Но я сказал, что сестра точно не придет. Или что, надо было сказать, что сестра в соседнем кабинете?