Федор Годунов. Потом и кровью (СИ)

— Этот план мы обсудили со всеми старейши́нами и куренными атаманами, — выступил вперёд Сагайдачный, поклонившись казакам. — Погибнут многие, тут спору нет. Да что там говорить, может так случится, что все мы у крепости этой поляжем, — обвёл он мрачным взглядом притихшее войско. — Но ляжем в бою, с честью, досыта кровушки басурманской пролив! Лучшего плана всё равно придумать нельзя, но если есть кому что сказать, то говорите. Или кто хочет на милость турок сдаться и ноги им целовать? Так тем с нами не по пути.
Крикуны смолкли, не найдя, что возразить обозному старши́не.
— Так что, хлопцы, есть у кого из вас другой план, как ворога одолеть, да мимо крепостей турецких до Сечи пройти? — ещё раз спросил кошевой, уперев руки в бока.
— Есть! — решившись, я выступил вперёд, почувствовав, как рубаха на спине покрывается липким потом.
— Тебе бы и помолчать можно было, Чернец — окинул меня мрачным взглядом Сагайдачный. — Не казак ты вовсе, да смутьян к тому же, чудом казни избежавший, — и махнул рукой, давая понять, что и слушать меня не собирается.
— Нет, ты погоди, Петро, — выступил вперёд Порохня. — Он хоть и не казак, но тоже участник похода, сам же о том толковал. Ворота Варны опять же вместе с тобой брал и бился там храбро. А, значит, и высказаться, как и любой казак может. То всё по закону, дедами нам заповеданными.
— К тому же, ту же Варну мы благодаря его совету малой кровью взяли, — поддержал Данилу Бородавка. — Голова у хлопца варит, а, значит, и выслушать его не грех. Вдруг ещё что дельное скажет? Иди, сюда, Чернец, да встать рядом, чтобы все тебя видели, — махнул он рукой, подзывая к себе. — Только попусту тут не мели, недосуг нам. Дело говори, раз есть что сказать.
Я залез на лодку, встал рядом с кошевым, окинул взглядом запорожцем. Под прицелом тысячи глаз сразу стало неуютно.
Вот зачем я опять высунулся? Хоть на воинском совете у запорожцев каждый участник похода высказаться право имеет, выскочек тут особо не любят. Особенно, если этот выскочка — чужак. Если моя идея не понравится, запросто могут и по шее надавать, невзирая на прежние заслуги. А ко мне, после убийства Гаркуши, и так отношение неоднозначное. Вот только кости уже брошены и отступать теперь нельзя.
— Я так скажу, казаки. Крепость нам брать, конечно, нужно, только не Ислам-Кермен, — я сделал внушительную паузу. — Там нас турки как раз и ждут. А мы пойдём к Казы-Кермен.
— Это чем же тебе Ислам-Кермен не понравился? — последовал ожидаемый мною вопрос из толпы.
— А он на левом берегу стоит, — хмыкнул я в ответ. — И там берег пологий. А вот Казы-Кермен стоит на правом, обрывистом.
— А зачем тебе обрыв-то понадобился? — вновь невольно подыграл мне всё тот же казак, вальяжно засунув руки за кушак. — Чтобы с кручи спрыгнуть, если крепость не возьмёшь?
Из толпы раздались ехидные смешки, поддерживая крикуна.
— Можно и спрыгнуть придётся, но это потом, когда дело сделано будет, — парировал я в ответ. — Но сначала ворот, что цепь на реке натягивает, разрушить нужно. И штурмовать для этого крепость всем войском совсем не обязательно. Ну, разве что для виду, чтобы внимание басурман отвлечь.
— Это как же ты тот ворот разрушить собрался, Чернец? — презрительно скривил губы Тискиневич. — Вылазка? Так к крепости, что по суши, что по реке, незаметно не подберёшься.
— А это смотря как подбираться будем, — не согласился я с войсковым есаулом. — Если умеючи, то могут и не заметить.
Я, глубоко вздохнул, невольно ёжась под перекрестьем взглядом многотысячной толпы и, стараясь не выдать волнения в голосе, приступил к изложению задуманной мной авантюры.
  
Глава 16
 
— Ну, что там, Чернец? Не пора ли?
— Не пора, — вздохнул я, прислушиваясь к всё усиливающейся канонаде. — Не даёт пока сигнала обозный старши́на. По всему видать, выжидает, когда совсем стемнеет.
— Да куда же больше выжидать? — не согласился со мной Мохина, поддержав Тараску. — Я и так дальше своего носа почти ничего не вижу. А там браты гибнут.
 
— Это ты не видишь, а турки непременно разглядят. Зря, что ли, они плот подожгли, да вниз по течению спустили? — окоротил молодёжь чубатый пожилой казак, Евстафий Корч (своё прозвище, по дошедшим до меня слухам в лице всё того же Тараски, Евстафий получил за то, что однажды почти двое суток под корягой просидел, от татарского отряда прячась) вольготно расположившийся у моих ног. — Сагайдачный — казак опытный. Раз велит ждать, значит, так тому и быть.
Я мысленно усмехнулся, соглашаясь с сечевиком. В полководческом даре знаменитого гетмана сомневаться просто глупо. Он потом всей своей жизнью это докажет. И в храбрости ему опять же не откажешь. И под Варной вместе со мной в самое пекло сунулся, и здесь за спинами казаков отсиживаться не стал, собственнолично вылазку на турецкую крепость возглавив. Эх. Ещё бы на меня лютым волком не смотрел, и совсем золотым человеком стал!
И, в данный момент, Сагайдачный безусловно прав. Я вгляделся в догорающий плот, застывший между чайками и Эски-Таваном. Мы сейчас из этой крепости, возвышающейся посередине Днепра, как на ладони видны. Заметят, что чайки к правому берегу поплыли и тут же своим соседям в Казы-Кермене об этом сообщат. Нет. Там и так, наверняка, гарнизон в полной боевой готовности стоит. Но зачем же усугублять? Нужно выждать. Откуда здесь в приднепровских степях туркам дров набрать, чтобы всю ночь плоты жечь? Да и Бородавка с запорожцами сейчас под Ислам-Керменом во всю старается, подготовку к решительному штурму изображая. Даже пушки с чаек снял да с собой прихватил. Должны внимание турок на себя отвлечь.
Во всяком случае, в главном, моя задумка уже удалась. Османы настолько в готовящийся штурм левобережной крепости поверили, что часть гарнизона из двух других крепостей на пароме в Ислам-Кермен перебросили. Если бы не пушки, хоть сейчас Казы-Кермен брать можно было бы. Вряд ли там в гарнизоне больше двух-трёх сотен бойцов осталось.
— Ничего, долго они плоты палить не будут, — подтвердил мои мысли Янис, третий и последний член нашего братства по веслу, решивший принять участие в вылазке.
Порохню Бородавка себе в помощь забрал, а Грязнова, хоть тот в бой и рвался, я под присмотром Настёны вместе с другими бывшими рабами оставил. Слаб ещё Василий Григорьевич, хоть на ноги уже и встал. Не дай Бог, опять рану разбередит. Да и староват он по крепостным стенам лазить. Случись что, где я ему замену найду?
Аника же, как и при взятии Варны, желания принять участие в наметившейся авантюре, не выказал. Он, похоже, как и всякий торговый человек, хоть кровавой драки и не боялся, но и возможности в ней поучаствовать, не искал. Ну, хоть за Настей приглядит. То же дело нужное. особенно если со мной что-то очень нехорошее случится.
— Убедятся, что мы тишком стоим, да успокоятся, — продолжил, тем временем, литвин, у которого на этот счёт было другое мнение. Если набег на Варну его никаким боком не касался, то тут о его свободе речь идёт. А в таких случаях он за чужими спинами отсиживаться не привык. — Тем более, что запорожцы громко вокруг крепости шумят. Отсюда, и впрямь, кажется, что всерьёз дело к штурму ведут.
Я согласился, радуясь про себя, что попал в число той четвёрки, что должна была одну из чаек к середине реки отогнать, а значит, прятаться на дне большой лодки, подобно остальным, мне было не нужно. По задумке турки должны были решить, что всё запорожское войско для штурма на берег высадилось, а лодки к середине Днепра отогнали, чтобы полоняников и добытое в Варне от татарских наскоков уберечь. А то, что в чайках кроме того ещё с полтысячи запорожцев лежит, им было знать совершенно необязательно. Так что разворачивающиеся возле Ислам-Кермена боевые действия, я мог довольно неплохо рассмотреть (благо турки, при наметившемся наступлении сечевиков, подожгли заранее выложенные перед крепостью костры, знатно осветив окрестности). Запорожцы, с готовностью ретировавшись под натиском пушечного огня со стен, теперь в свою очередь обстреливали крепость из чего только можно. Урона крепостным стенам это практически не несло, но смотрелось в сполохах бушующего огня довольно красочно.