Знатная леди

– Тем хуже! Унесите его и скажите Лимбури, чтобы прислал бургундского. Это я приказываю!
– Да, сэр, н-но что мне сказать миссис Уордлоу, п-прошу прощения?
Мисс Уичвуд почла за благо вмешаться.
– Тебе не нужно ничего ей говорить, Лиззи. Просто поставь ячменный отвар на стол, а Лимбури передай, чтобы он прислал бутылку бургундского для мистера Карлетона. А когда его принесут, пить его ты будешь сам, – заявила она своему гостю, после того как Лиззи поспешно выскочила за дверь. – Мне оно не нужно!
– Ты можешь думать, как тебе угодно, но вино – именно то, что тебе сейчас требуется, – парировал он. – Этак они в следующий раз принесут тебе тарелку жидкой овсяной каши.
– О нет! – с наигранной серьезностью отозвалась мисс Уичвуд. – Доктор Тидмарш сказал, что теперь, раз мне стало лучше, я могу съесть немного курятины. Или даже кусочек вареной баранины.
– Какой соблазн! – с сарказмом заметил он.
Она улыбнулась.
– Говоря по правде, у меня совершенно нет аппетита, так что какая разница, что мне принесут?
– О, как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас оказалась под моей крышей!
– Чтобы вы силой заставили меня съесть ужин, мистер Карлетон? Это мне совсем не нравится, – заявила она, качая головой.
– Если ты не прекратишь величать меня «мистером Карлетоном», мы поссоримся!
– Ой, как страшно! Пожалуй, лучше послушаться… Оливер! Если мы поругаемся, это будет просто отвратительно!
Он улыбнулся и поднес ее руку к своим губам.
– И впрямь отвратительно. Небывалый случай!
– Это очень мило с твоей стороны – целовать мне руку, – строго заявила мисс Уичвуд, – но ты должен пообещать, что больше никогда не будешь ссориться со мной. Но поскольку после знакомства с тобой я уже успела убедиться, что ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как следует вести себя с женщиной, то, полагаю, с моей стороны было бы глупо ожидать этого от тебя.
– Еще как! Я никогда не обещаю того, что не в состоянии исполнить.
– Ты невыносим!
Он широко улыбнулся.
– А что, я бы не был таким, если бы осыпал тебя лживыми обещаниями? Разумеется, мы будем ссориться, потому что у меня отвратительный характер, а ты, слава богу, не из тех покорных женщин, которые на все отвечают «да» и «аминь»! Вот, кстати, хорошо, что вспомнил: я решил проблему с Лусиллой и очень надеюсь, что ты ответишь «да» и «аминь».
– Но когда мы поженимся, она, естественно, будет жить с нами!
– О нет, не будет! – сказал он. – Если ты полагаешь, любимая, что я готов смиренно стоять в сторонке, пока моя супруга самозабвенно отдает всю себя моей племяннице, то можешь забыть об этой идиотской идее. Ты только подумай! Неужели ты действительно хочешь, что в нашем доме оказался третий лишний, причем особа, которую непременно надо сопровождать всюду, куда бы она ни направилась? А если ты этого все-таки хочешь, то я категорически против! Мне нужна жена, а не дуэнья для племянницы! – Он бережно взял ее руки в свои. – Товарищ и спутник, Эннис! Тот, кто сможет сказать, когда я предложу съездить в Париж, что не имеет ни малейшего намерения ехать туда, а не ответит: «Но как же я могу оставить Лусиллу одну?» Ты понимаешь, что я имею в виду?
– Разумеется, понимаю, дорогой мой! Мне тоже не хочется, чтобы рядом с нами появился кто-то третий, и я должна признать, что, как бы ни нравилась мне Лусилла, задача опекать ее оказалась куда тяжелее, чем я полагала изначально. Но как это будет жестоко – отправить ее жить к кому-то постороннему, причем только потому что ее присутствие доставляет нам неудобства. Другое дело, если бы она знала и любила кого-либо из своих теток или кузин, но чего нет, того нет, а благодаря этой ее злосчастной миссис Эмбер у бедной девочки есть только те друзья, которыми она обзавелась здесь, в Бате.
– Да, именно так. Что ты скажешь насчет того, чтобы передать ее под опеку миссис Стинчкомб, пока ей не придет время совершить свой первый выход в свет?
Мисс Уичвуд едва не подпрыгнула от неожиданности.
– Оливер! Разумеется, это то, что надо для нее, и я уверена, что она будет в восторге. Но вот согласится ли миссис Стинчкомб взять ее к себе?
 
– Согласится, и с радостью! Собственно говоря, сегодня утром мы договорились с ней обо всем. Я пришел к тебе прямо с Лаура-Плейс. Это ведь миссис Стинчкомб сообщила мне, что ты больна и… о господи, что еще на этот раз?
Робкий стук в дверь возвестил о повторном появлении Лиззи; девушка вошла в комнату с серебряным подносом, на котором стоял графин, два лучших фужера уотерфодского стекла [45] из коллекции мисс Уичвуд и деревянная корзинка для печенья с серебряной крышкой. Мистер Карлетон, заметив, что графину грозит неминуемое падение, поскольку тот уже заскользил по подносу, быстро поднялся на ноги и забрал у служанки ее ношу, заметив:
– Вот хорошая девочка! А теперь беги.
– Да, сэр! Благодарю вас, сэр! – пролепетала Лиззи и выскользнула из комнаты с такой поспешностью, словно спасалась бегством из клетки с тигром.
Мисс Уичвуд, с некоторым удивлением глядя на драгоценные фужеры уотерфордского стекла, сказала:
– Хотела бы я знать, с чего это Лимбури решил прислать мои лучшие бокалы? Я достаю их только для вечеринок. Полагаю, ты напугал его до полусмерти, точно так же, как бедную Лиззи.
– Ничего подобного! – отозвался мистер Карлетон, наливая бургундское в один из бокалов. – Лимбури очень верно оценил положение. Хорошие дворецкие нюхом чуют, когда речь заходит о сватовстве. Держи, любовь моя, и посмотрим, подбодрит ли тебя мое лекарство.
Мисс Уичвуд взяла фужер, но не стала пить вино, подождав, пока к ней присоединится мистер Карлетон. Поэтому он наполнил свой фужер и уже поднял его, готовясь произнести тост, когда в комнату в страшном волнении ворвалась мисс Фарлоу, замерла на пороге как вкопанная и воскликнула:
– Ага!
От неожиданности мисс Уичвуд расплескала вино. Поставив фужер на стол, она попыталась носовым платком оттереть пятна с подола своего платья, сердито заметив при этом:
– Мария, что за новости? Смотрите, что вы наделали! Что вам нужно?
– Я здесь для того, Эннис, чтобы уберечь вас от последствий вашего собственного безрассудства! – заявила мисс Фарлоу. – Как вы можете принимать мужчину в своей спальне, да еще в пеньюаре?! Сэр, я вынуждена просить вас немедленно удалиться!
– Вы хотите сказать мне, что это пеньюар? – перебил ее мистер Карлетон, в глазах которого засверкали опасные огоньки. – Что ж, в таком случае он самый элегантный из всех, что мне выпало счастье лицезреть, хотя, должен признать, я повидал их немало, а заплатил за них еще больше.
– Ради всего святого, Оливер! – умоляюще прошептала мисс Уичвуд.
Дрожа от возмущения при виде столь вопиющего пренебрежения приличиями, мисс Фарлоу заклеймила позором манеры мистера Карлетона, его нравственные устои и игнорирование им правил хорошего тона, коими должен руководствоваться мужчина, притязающий на то, чтобы называть себя джентльменом. С губ мистера Карлетона уже готов был сорваться язвительный ответ, но он сдержался, заметив, что мисс Уичвуд не получает ни малейшего удовольствия от стычки, и ограничился тем, что сказал:
– Что ж, мадам, теперь, когда вы убедили меня в том, что я пал настолько низко, что не заслуживаю снисхождения, могу я предложить вам удалиться из этого гнезда порока?
– Ничто, – провозгласила мисс Фарлоу, – не заставит меня покинуть эту комнату, пока вы остаетесь в ней, сэр! Уж не знаю, каким способом вы сумели сюда ворваться…
– Мария, ради бога, перестаньте нести эту несусветную чушь и уходите! – взмолилась мисс Уичвуд. – Мистер Карлетон не врывался в мою комнату. Он пришел по моему приглашению, и если мне придется и дальше выслушивать ваши напыщенные вопли, у меня будет нервный срыв.
– Сэр Джеффри поручил вас моему попечению, Эннис, и никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я обманула его доверие! Поскольку Джарби пренебрегла своими обязанностями, что меня ничуть не удивляет, поскольку я всегда полагала, что вы предоставили ей слишком большую свободу, так что она возомнила о себе невесть что…