Откуда взялся этот Клемент?

— Вот и прекрасно. Все необходимые документы пришлют тебе завтра. А вздумаешь морочить мне голову или волынить, отправлю сообщение!
Стерлинг протягивает мне свою клешню, прекрасно понимая, что я предпочту засунуть руку корове в задницу, чем ответить ему на рукопожатие.
— Нет? Что ж, некоторым людям определенно недостает хороших манер.
Ухмыльнувшись напоследок, он разворачивается к двери. Делает пару шагов, и тут Клемент огорашивает его вопросом:
— Мне говорили, будто в шестидесятых ты был в Лондоне какой-то крупной шишкой. Это так?
Искушение побахвалиться для гангстера слишком велико.
— Именно, поэтому-то лучше не вставать у меня на пути.
Клемент подходит к нему едва ли не вплотную и наклоняется, чтобы получше рассмотреть его щеку. Старик пятится назад, явно оскорбленный столь грубым вторжением в личное пространство.
— Откуда у тебя этот шрам? — продолжает Клемент.
— Не твое собачье дело!
— Он говорил, что разбился на мотоцикле, — пищу я.
— Вот как? Интересненько.
Не удосуживаясь пояснить, что же такого «интересненького» в мотоциклетной катастрофе, Клемент быстро пересекает торговый зал, запирает входную дверь и прячет ключ в карман. Затем поворачивается к нам, скрестив на груди руки. Теперь он просто вылитый вышибала в каком-нибудь ночном клубе.
— Мужик, какого черта? — вопит Стерлинг.
— Да подумал, было бы неплохо нам с тобой покалякать. Познакомиться поближе, так сказать.
— Открой дверь. Живо.
— Да не дрейфь, Стерлинг. В твоих же интересах меня выслушать.
— Считаю до пяти, если не откроешь, мамочкой мисс Бакстер дело не ограничится.
— He-а. Я так не думаю. Если кто и в опасности, так это ты.
Стерлинг, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, медленно багровеет.
— Твой шрам! Говоришь, разбился на мотоцикле, а? — снова гремит Клемент, наступая на Стерлинга.
— Что? Да, представь себе, разбился!
— Забавно, потому что выглядит твой шрам как «улыбка Глазго».
Стерлинг пятится от Клемента, близость которого ему явно не по нутру.
— Что такое «улыбка Глазго»? — снова подаю я голос.
— Типа клейма, пупсик. Порез полукругом от уголка рта до уха, поэтому-то его улыбкой и называют. Распространено в криминальной среде, и обычно так метят стукачей и всяких прочих козлов. Правда ведь, Стерлинг?
— Да я… Какого хрена ты несешь?
— Ах, не понимаешь?
Вместо ответа старик поворачивается ко мне:
— Я тебе предупреждаю. Скажи ему, чтобы открыл дверь, или, ей-богу, я отправлю чертово сообщение!
Однако уверенность в его голосе пропала, теперь это просто настойчивость. Клемент, конечно же, фигура устрашающая, но мне все равно непонятно, что же сбило спесь с криминального авторитета.
— Он блефует, пупсик. Ни черта он не сделает.
Стерлинг снова достает из кармана смартфон и дрожащим пальцем пытается разблокировать экран.
— С меня довольно! Я звоню своим людям.
Клемент выглядывает через витрину в сторону «бентли».
— Тем двоим, что ли? — только и смеется он. — И что они сделают? Вызовут меня на турнир по домино?
— Нет, они вызовут полицию. Вы оба удерживаете меня здесь против моей воли.
— Давай, валяй. Пускай звонят. Посмотрим, чем для тебя это кончится.
Стерлинг отрывается от телефона и смотрит на Клемента.
— Я не блефую. Это твой последний шанс. Открой чертову дверь.
— Всему свое время. Сначала у меня к тебе предложение. Ты вроде как недвижимостью ворочаешь, да?
— А в чем дело?
— Предлагаю тебе возможность для капиталовложения. Пупсик, ты же решила продать свой магазин?
Я киваю.
— И какая начальная цена?
— Сорок тысяч, — отвечаю я.
— Может, купишь, Стерлинг, а?
— На хрена мне сраный книжный магазин?
Лично мне тоже очень хотелось бы услышать ответ на этот вопрос.
Клемент сверлит старика свирепым взглядом.
— На хрена? Да потому что я сказал, что ты его купишь! И к тому же по удвоенной начальной цене.
От подобной наглости гангстер только вновь обретает самоуверенность и фыркает:
— Да ты спятил, что ли? Ни в жизнь!
Клемент поглаживает усы и переадресовывает вопрос мне:
 
— А ты как думаешь, пупсик? Спятил ли я?
Стерлинг поворачивается ко мне, насмешка на его физиономии сменяется озадаченностью. Я по-прежнему понятия не имею, что на уме у Клемента, однако только рада ему подыграть, раз уж такая тактика сбивает вымогателя с толку.
— Только между нами, — почти шепчу я Стерлингу, — возможно, он действительно рехнулся.
— Так, значит, по рукам? — рокочет Клемент.
Старик переводит взгляд на него:
— Нет, и довольно этого балагана. Давай, отпирай дверь.
— Не выйдет.
Подобное перебрасывание фразами определенно загоняет обоих в тупик. Клемент пересекает зал и прислоняется к прилавку. Вид у него непринужденный, в то время как его оппонент явно скован неуверенностью. Я совершенно не понимаю, почему после всех своих угроз он так и не позвонил в полицию.
— Ладно, забудем Паттерсона, — внезапно выпаливает Стерлинг. — Я забираю деньги, а вы получаете расписку.
Клемент тут же хватает с прилавка пакет с наличностью.
— А вот это пожалуйста. Только сначала гони писульку.
Старик достает из кармана долговую расписку и, шагнув вперед, нерешительно протягивает Клементу. Клемент выхватывает документ и передает мне, а затем как будто собирается вручить пакет гангстеру. Когда же тот хочет взять деньги, отдергивает руку и бросает пакет обратно на прилавок.
— Облом, Норрис. Мы оставляем денежки у себя.
«Что? Какой еще Норрис?»
Тем не менее челюсть у Стерлинга так и отвисает, а лицо белеет от ужаса, как будто он только что услышал, что жить ему осталось ровно неделю.
— В чем дело, Норрис? Как-то ты сразу поник, а?
А старик и вправду бледнеет до такой степени, что шрам его становится едва различим. Губы у него подергиваются, будто он силится что-то сказать, однако не может подобрать слов.
— Прошу прощения, Клемент, — отваживаюсь вмешаться я. — Почему вы называете его Норрисом?
— Потому что это его настоящее имя, и он действительно был крупной шишкой в Лондоне… среди педофилов.
Я ошарашенно смотрю на Стерлинга, а затем на Клемента:
— Не понимаю…
Клемент только рад объяснить:
— Едва лишь я его увидел, как сразу понял, что лицо его мне знакомо. Только не мог вспомнить, откуда. В общем, его настоящее имя Норрис Дарбридж, и улыбку Глазго ему нарисовали во время отбывания четырехлетнего срока в Уормвуд-Скрабс.
— Это тюрьма?
— Ага. Наш знакомый питал слабость к мальчикам, так ведь, Норрис? Штука в том, что в тюрьме на дух не переносят педофилов и не прочь ужесточить им режим, так сказать. И улыбка Глазго предназначается последнему отребью.
Стерлинг обретает дар речи и лопочет:
— Нет… ты ошибаешься.
— Заткнись, Норрис. С таким-то шнобелем тебя разве да забудешь? Твоя гнусная рожа маячила во всех газетах. Как они там тебя прозвали? «Норрис-Развратник», да?
— Ничего подобного…
— Да брось! Это запросто можно проверить той штукой у Бет, «Гогла» называется.
— «Гугл», — машинально поправляю я.
— Во-во, «Гугл».
Загнанный в угол, Стерлинг — или Норрис, или как там еще его зовут — внезапно вспоминает, что лучшая форма защиты — нападение.
— Полный бред, — фыркает он. — Это гнусная клевета, а у меня очень хороший адвокат. Я засужу вас и обдеру до последнего пенса!
— При наличии доказательства, что ты и есть Норрис Дарбридж, это вовсе не клевета.
— Ну и какое у тебя доказательство? — усмехается старик. — С тем человеком меня давным-давно ничего не связывает.
— Уж не сомневаюсь, ты хорошенько постарался, замазывая свое прошлое. Только об одном позабыл — об отпечатках пальцев.
— Что?
— Твои отпечатки на долговой расписке, что ты мне отдал. И я готов поспорить на свой последний фунт, что они тютелька в тютельку совпадают с отпечатками Норриса Дарбриджа.