Откуда взялся этот Клемент?

Мне определенно следует помочь Клементу, но, пожалуй, посидеть пару минут на ступеньках не помешает. По крайней мере, пока не развеется туман в голове.
Осторожно бреду к лестнице, и по мере удаления от лампы тьма все сгущается. Меж тем ноги у меня становятся совсем ватными, и я начинаю корить себя за неразумное решение побаловаться сигареткой. Останавливаюсь на секунду и трясу головой в надежде избавиться от дурноты.
Делаю глубокий вздох и возобновляю путь.
Который продолжается лишь пять-шесть шагов.
Опуская левую ногу, я за что-то цепляюсь. Тело по инерции движется вперед, и я, описав дугу, растягиваюсь на грязном бетонном полу.
Да уж, воистину эта неделя не перестает радовать.
Я еще не успеваю оправиться от потрясения, лежа среди пыли и строительного мусора, а ко мне уже торопится Клемент.
— Черт, пупсик! Ты ушиблась?
Гордость моя в коматозном состоянии, однако в плане каких-либо серьезных физических травм вроде бы пронесло.
— Нет. Вроде обошлось, — кряхчу я, медленно поднимаясь на четвереньки.
Клемент подхватывает меня за плечо и помогает подняться.
— В ближайшем будущем глядеться в зеркало тебе, пожалуй, не стоит.
Я поворачиваюсь к свету и осматриваю себя.
— Господи!
Вся моя одежда покрыта слоем мелкой пыли, так же как и ладони, поскольку я выкинула их вперед для смягчения падения.
— Что случилось?
— Споткнулась.
Если человек цепляется за что-то ногой, он — инстинктивно, полагаю, — немедленно оборачивается взглянуть на помеху своему движению. И сейчас я свирепо осматриваю пол в поисках объекта для хорошенького пинка. Пускай мне будет больно. Да хоть палец сломаю! Плевать. Я сыта по горло, и мне нужно на что-то выплеснуть ярость.
Оказывается, никакого строительного мусора вокруг нет и в помине. Это всего лишь вделанная в пол решетка, примерно четверть на четверть метра. Один ее край самую малость выступает — но именно этой-то малости мне и хватило, чтобы растянуться.
— Споткнулась вот об эту фигню! — ору я и принимаюсь со всей мочи топать по решетке.
После пяти ударов железяка не гнется, не ломается и уж точно не извиняется, и я сдаюсь.
— Ну, полегчало? — осведомляется Клемент.
— Нет.
— Хочешь домой?
— Да.
Он мерит взглядом стену, машинально постукивая по ладони отверткой.
— Дай мне одну минуту.
Словно одержимый, Клемент мчится вдоль стены, с нажимом ведя за собой отверткой по цементному слою. Добегает до конца, переносит острие инструмента на линию ниже и повторяет незатейливую процедуру.
У конца стены резко останавливается. И разом сникает, рука с отверткой безвольно опадает вдоль туловища.
Какое-то время он неподвижно стоит, уставившись перед собой.
Я делаю шагов десять в его сторону.
— Клемент, вы закончили?
— Полностью. Только зря потратили время, черт побери.
— Что ж, мы хотя бы попытались.
— Ага, и у нас ничего не вышло.
Судя по всему, запасы оптимизма ограничены не только у меня.
— Наверное, самое время закругляться?
— Похоже на то, — кивает Клемент.
Он забирает у меня отвертку и вместе со своей убирает в кейс, который засовывает в рюкзак. Закидывает его на плечо и говорит:
— Не прихватишь лампу? Да и валим поскорее.
Я послушно плетусь за нашим светильником. Его осмотр выявляет, что аккумулятор разрядился больше чем на половину, так что яркости изрядно поубавилось — что ж, весьма уместная аналогия нашему оптимизму. Затем я медленно направляюсь к лестнице, внимательно глядя под ноги, чтобы снова не навернуться.
У самых ступенек оборачиваюсь с целью убедиться, что Клемент у меня за спиной — на случай, если решу закончить этот восхитительный денек кувырком с лестницы. Страховать меня, однако, некому. Клемент стоит метрах в трех в стороне, созерцая пол.
— Клемент?
— Секундочку.
Любопытство берет верх над раздражением, и я бреду назад.
— Что еще?
— Будь добра, посвети на это. — Он указывает ботинком на металлическую решетку, о которую я и споткнулась.
— Зачем?
— Тебе сложно, что ли?
Ставлю лампу на бетон в четверти метра от треклятой железяки. Клемент снимает с плеча рюкзак и достает кейс с инструментами.
 
— Вы что затеяли?
— Всего лишь хочу убедиться, что мы ничего не упустили.
— В смысле?
— Насколько я понимаю, здесь напрочь отсутствуют места, где Гарри мог бы надежно спрятать слиток золота.
— Это нам уже известно.
— За исключением вот этой решетки, — добавляет Клемент.
— Вы с ума сошли? Одному богу известно, сколько крыс под ней бегает.
— Очень может быть, только, пупсик, я шагу отсюда не ступлю, пока не проверю. Просто для собственного успокоения.
Он приставляет отвертку к краю решетки и ударяет по ее ручке молотком. Ему удается загнать острие инструмента в щель лишь после нескольких ударов, зато железка вылезает из бетона на целый сантиметр.
— Может, встанешь на ступеньки, на случай появления компании наших пушистых друзей?
Идея неплохая, вот только мое любопытство уже распалено.
— Да ладно, постою. Вылезут, так убегу.
Клемент поднимается на ноги, поддевает решетку носком ботинка и пинком отшвыривает ее в сторону. В полу чернеет квадратный провал.
Я с ужасом ожидаю эдакого парафраза легенды о Гамельнском крысолове, в котором мы с Клементом улепетываем на лестницу от сотен хвостатых тварей. Признаков какой бы то ни было жизни, однако, не наблюдается.
— И что дальше? — интересуюсь я.
Клемент поднимает лампу и направляет ее в дыру. Как ни тянет меня взглянуть, все же предпочитаю услышать подтверждение, что никаких крыс там нет.
Он приседает на корточки, упирая светильник в бедро.
— Пупсик, там что-то лежит.
— Вот как?
Неужто я нашла потерянный выигрышный лотерейный билет? Подкрадываюсь к провалу и заглядываю внутрь.
— Что это?
— Пока непонятно. Есть только один способ узнать.
Клемент медленно опускает в дыру руку, по самый локоть. И спустя пару мучительных секунд извлекает пластиковый контейнер. Обычная коробочка из прозрачного белого пластика, разве что изрядно перепачканная.
Находка в восторг меня не приводит, и я немедленно делаю заключение:
— Ставлю пять фунтов, что это забытый завтрак какого-нибудь работяги.
Клемент с улыбкой смотрит на меня.
— Принимаю пари. Держи.
Он протягивает мне контейнер, и в первый миг я даже отшатываюсь, не испытывая никакого желания мараться о грязный пластик. А впрочем, все равно руки у меня в пыли да крысиной моче, чего уж неженку из себя строить. И я берусь за коробку правой рукой.
— Обеими руками! — предупреждает Клемент.
— Да не такая уж я и хилячка.
С негодованием хватаю контейнер, и мое запястье немедленно прогибается под его тяжестью. К счастью, Клемент предусмотрительно не отпускает коробку, и ее падения удается избежать.
— Черт! Да что здесь такое? Весит целую тонну!
— Не тонну. Я бы сказал, эдак под пять кило.
Он ставит контейнер на пол и снимает крышку. Содержимое коробочки, как нам открывается, завернуто в газету.
Клемент осторожно вытаскивает сверток и кладет на бетон. Затем так же медленно начинает разворачивать бумагу.
— Охренеть! — бормочет он.
На пожелтевшей газете нашим глазам предстает содержимое тайника.
И уж будьте уверены, это не кусок сыра и не сэндвич с маринованными огурчиками.
Я так и падаю на колени, совершенно не заботясь о чистоте джинсов. Впрочем, они все равно уже безнадежно уделаны.
Как ни вглядываюсь в найденный предмет, все равно глазам своим не верю.
— Это ведь…
Мы смотрим друг на друга, затем снова на находку. Это слиток золота. Настоящего, взаправдашнего золота! Клемент прыскает, и в следующее мгновение заходится громогласным хохотом. Его смех заразителен, и я немедленно присоединяюсь к оргиастическому веселью.
Облегчение, радость, потрясение — сущий взрыв эмоций распаляет нашу истерику.