Горничная для Мага (СИ)

 — Вы сумасшедший, я уже говорила, — вырвался выдох.
— Ты говорила, — стиснул крепче, и Фабиана отчётливо почувствовала, как ещё сильнее напрягается в ответ тело милорда, как вибрирует от тяжёлого дыхания его твёрдая грудь, а мышцы шеи, так пьяняще источающие порочный мужской запах, натянулись.
Это не ответ?! Запоздало и протестующе прокричал разум, пробиваясь через вязкий дурманный туман, если она могла вообще что-либо соображать, когда вот так откровенно чувствует его призывное возбуждение, ощущая животом, в котором и так горячо и тяжело. Это нужно было как-то прекратить, остановить, это же самая настоящая нелепость! Хотя по всем правилам ничего предосудительного нет. Ведь нет же?! Они женаты, никто не осудит… Но этого не было у неё в замысле! Это… Это неправильно!
— А знаете, что я думаю? — произнесла не своим взволнованным и дрожащим голосом Фабиана, неизвестно откуда собрав храбрость, застывая в его согревающих объятиях.
Ламмерт лишь сузил глаза на это, вглядываясь в неё пристально, наверное, ожидая, что она вновь понесёт крайнюю чушь. И он был прав, потому что собирается сказать не то что думает, что-то куда важнее. Но пусть думает, как хочет, теперь уже терять нечего. — Вы только горазды на поцелуи и провокации, а сказать сами-то что можете? Сказать так, чтобы я вам поверила и последовала за вами? — в глазах потемнело от взыгравшего не на шутку волнения, неужели она такое может сказать! Так открыто и дерзко?!
Но, кажется, это его совсем не пробивало, его величественную спокойную невозмутимость.
— А что ты хочешь услышать, фиалка? — спросил Ламмерт немного подумав, чуть хриплым голосом, вновь склоняясь, касаясь губами её скулы, заглядывая в глаза, словно играя с ней, взглядами, прикосновениями, ровной интонацией. А ещё так близко. Невыносимо близко, откровенно, интимно. — Ты мне нравишься, это так. Несмотря на все твои невыносимые черты: взбалмошность, безрассудство, гордость — даже это нравится в тебе. Я думаю о тебе постоянно, меня волнует, что ты делаешь, когда находишься одна и когда куда-то отправляешься, пытаюсь понять о чём ты в тот или иной момент думаешь. Для меня ты безумно привлекательна, мой взгляд ищет тебя. Я хочу тебя, — Ламмерт перевёл взгляд на висок, склонился к девичьему уху. Губы коснулись мочки, дыхание защекотало нежную кожу, отдаваясь пульсацией в животе. Стены поплыли и Фабиана прикрыла веки, чтобы хоть как-то унять эту безумную круговерть, глубоко вздохнула ощущая, как продолжают растекаться тяжёлые толчки дыхания мужчины по щеке, его шея сейчас так близко, пахнет насыщено, будоража кровь, пробуждая что-то запретное, но невыносимо желанное. — Но я так же вижу, как ты теряешься, когда я касаюсь тебя так, тебе это нравится, когда я… — он чуть сжал лопатки, касаясь губами тонкой кожи на виске, прижимаясь к бешено пульсирующей жилке. — …Что мне тебе сказать ещё? Ты всё слышала обо мне и знаешь, кто я… — Ламмерт сглотнул и отстранился, опуская веки, смотря на Фабиану из-под припудренных золотистым светом заката ресниц, он, немыслимо красив в этот миг, всё блекнет на фоне него. — Я могу получить то, что хочу, и ты не устоишь… перед этим… — он втянул воздух через нос, — но я не могу так поступить, я не знаю, что будет со мной завтра, через неделю, месяц. Возможно, ты пожалеешь, если вдруг меня… поймают, но жалеть будет поздно — ты будешь носить моего ребёнка, и он будет каждый раз напоминать тебе о твоём проступке. Что ты будешь ему говорить, когда он вырастет? Кто был его отец?
Фабиана слушала, раскрыв пылающие губы, осмысливая то, каких признаний он ей тут наговорил. И, кажется, у него сомнений было куда больше, чем у неё. По крайней мере, в своих мыслях она так далеко не заходила.
— Достаточно, милорд, — прошептала Фабиана, моргая, его пальцы всё ещё сжимали, такие горячие, сильные.
Хэварт поднял взгляд и задумчиво посмотрел куда-то поверх её головы. Чёрные зрачки сузились, и закатный багрянец, как рубин, сверкнул в глубине радужек. Оказывается, у его глаз столько оттенков и граней, как и у их обладателя… Таким он себя ещё не показывал, настоящим, живым.
 
И следом всё внутри сжалось, когда смысл сказанного обрушился градом. И стало страшно от той опасности, которая нависла над ним и его семьёй. К горлу подступил ком, который Фабиана с усилием сглотнула, видя, как меняется лицо Ламмерта, черты становились резче, губы твёрже, будто он тоже только сейчас осмыслил сказанное. Он, отстранённо глянув на неё и когда Ламмерт отступил, выпустив её, оставляя без своих объятий, тепла, внутри будто что-то надломилось. В глазах Ламмерта, плещущегося тьмой, теперь было больше смятения и отчуждённости, чем когда-либо.
— Да, думаю, достаточно, — ответил он, отводя неё взгляд, вкладывая в слова больше смысла, чем это могло бы прозвучать.
Резко втянув в себя воздух Фабиана подхватила тяжёлый подол своего богатого наряда вознамерившись уйти. Ламмерт чуть качнулся, будто желал что-то сделать, но в последний миг передумал, позволил удалиться.
Стремительно покинув зал Фабиана отправилась наверх, пусть её никто не приглашал, но ей крайне нужно оказаться сию же секунду подальше от господина.
Стискивая зубы, поднялась по лестнице, по дороге унимая полыхающий внутри пожар. Слишком паршиво, чтобы думать об этикете и дожидаться пока её проводят.
Почти вслепую влетела в свою комнату, заперев дверь изнутри. Обессиленно прислонилась спиной к створке и прикрыла веки. Всё ещё потряхивало, грудь до боли вздымалась под стиснутым рёбра корсетом.
Задержала дыхание, прислушиваясь будто за дверью должны раздаваться шаги, но нет — было тихо. Ламмерт не последовал за ней. И не собирался. Да и с чего, кажется, они каждый для себя что-то выяснили.
Неожиданная странная тягучая тоска пролилась в сердце жидким свинцом.
Какое он имеет право так с ней поступать, с её чувствами? Нельзя же так! Зачем? Зачем решает за неё? Зачем сначала целует страстно, пылко, порочно, а потом делает вид что ничего не было — ни поцелуя, ни жарких ласк, ни откровенного признания. Какой же скверный у милорда нрав.
Отвратительный!
Горечь с опустошением смешались тошнотворным осадком. Глаза затуманились горячей влагой.
Запоздало пришёл стыд, оставляя только одно чувство — пустоту и злость на саму себя. За то, что позволила увезти себя от дядюшки, за то, что испытала, и говорила о всяких глупостях, за то, что не устояла перед его обаянием и напором. Она ведь уже выяснила, что он привлекательный мужчина, но попалась в сети как наивная дурочка. И что хуже всего даже если бы ничего этого не случилось, она представляла бы его губы на своих, млела от его тягучего тёмного взгляда.
Ламмерт прав, всё что она говорит — чушь, но только откуда эта странная неразбериха, бездумные порывы? И ещё прав в другом — он нравился ей. Сегодня она откровенно им восхищалась там на дороге и сейчас... И если бы он настоял...
"Нет! Запрещаю себе!" — нужно забыть, безжалостно вырвать из сердца и выкинуть прочь. Не позволять себе такой слабости: ни взглядом, ни словом, жестом не допустит, никогда. И постепенно всё войдёт в прежнее русло. Наверное. Фабиана постарается.
Неутешительно пронизав пальцами светлые пряди, прошла вглубь комнаты, уходя от мельтешащих мыслей, но тревога ещё долго не покидала сердце.
Глава 14
Хэварт
Утро выдалось на редкость паршивое, по-другому и не могло с учётом того, что полночи провёл в тягостных раздумьях о грядущем, но ещё больше покоя не давало мучительно растущее напряжение от мысли, что Фабиана снова рядом. Совсем близко...
 
Долго Хэварт разлёживаться не мог, слишком много дел было сегодня. Ещё до завтрака отправился в город, чтобы раздобыть некоторые сведения о королевском тайнике и этом новом созданном магами артефакте.
Вернулся до обеда и сразу погрузился в разработку плана — времени оставалось не так и много, и нужно бы поторопиться и утвердить некоторые детали. Старался не думать о Витларе и о том, что было вчера. Этот весь кошмар не хотелось вспоминать. После того как Фабиана уехала, Игнес заявилась к нему в комнату и снова предлагала себя, будто и в самом деле непоколебимо верила, что она что-то значит для него и он признается ей в вечной любви. Самоуверенная и самовлюблённая эгоистка.