Барби. Часть 1 (СИ)
Бригелла вздохнула, вертя перед глазами обломанный черенок — все, что осталось от ее трубки.
— Милая штучка, — заметила она, — Прелестницы из «Общества Цикуты Благостной» уверяли меня в том, что силы, заключенной в ней, достаточно для того, чтобы вышибить дух из взрослого быка, но я не хотела рисковать. Твоя голова будет покрепче многих, что украшаются рогами… Что, тебе интересно, что это за милая штучка? Никогда не видела чар Махткрафта в действии? Впрочем, я не удивлена. Эта наука наверняка не входит в число тех, что ты изучаешь за трактирным столом или в подворотнях, упражняя кулаки. С другой стороны… Ты ведь порядочно времени кувыркаешься в койке с Котейшеством, уж она-то могла научить тебя хотя бы азам запретных наук…
Барбаросса застонала. Она хотела пожелать матушке Бригеллы до скончания веков рожать ей сестричек от соседского борова, но всякое слово, пробившись через сведенные от боли челюсти, превращалось в нечленораздельный стон.
Махткрафт… Дьявол, ей следовало бы догадаться. Неказистая трубочка в руках Бригеллы, которую она непринужденно вертела, была ловко сработанный амулетом, укрывающим внутри пучок махткрафтовских чар. Да, ей определенно следовало догадаться об этом — еще до того, как она позволила Бригелле окрутить себя, точно бесхозную козу, и утащить в заброшенный домишко на окраине пустыря.
— Между прочим, тебе повезло, — сообщила Бригелла. Утеряв интерес к трубке, она обронила ее и не глядя раздавила сапогом, — Махкрафт повелевает многими видами энергий, некоторые из которых были бы для тебя смертельны или, по меньшей мере, чертовски неприятны. Будь это вспышка в тепловом диапазоне, ты превратилась бы в скверно приготовленный бифштекс, все еще немного дергающийся. Ну а от беккерелевских энергий ты бы сделалась бы одной огромной лысой бородавкой с выжженными внутренностями… Твое счастье, что я предпочла им всем старую добрую «живую силу[1]», бесхитростную, как удар под дых. Надеюсь, заряд был не слишком силен? Ты не откусила язык? Я-то надеялась еще немного с тобой поболтать.
Язык был на месте. Сухой, едва ворочающийся, но хоть сколько-нибудь покорный ей — в отличие от прочих членов, которые от страшного удара осушило так, что она до сих пор их почти не чувствовала. Наверно, что-то подобное можно ощутить, если на всем бегу врезаться грудью в каменную стену. Или свалиться ничком с Малого Замка. Или…
— Иди на хер, — с трудом пробормотала Барбаросса, — Иди на хер, Бри.
Сил не было даже для того, чтобы сплюнуть скопившуюся во рту кровь. Отшибленное брюхо чудовищно ныло, а руки ощущались прикрепленными к туловищу пересохшими ростками, которыми она не в силах была даже почесаться. Кажется, первую в своей жизни дуэль ты уже проиграла, сестрица Барби…
Лежи, приказала себе Барбаросса, ощущая колючий зуд, гуляющий по телу вверх и вниз. Даже если каким-то чудом ты сумеешь подняться на ноги, слабая как сопля, Бригелла легко справится с тобой одной пощечиной. Лежи, не дергайся. Можешь скулить, если тебе так легче, но тихо. Попытайся понять, насколько повреждено твое тело и можешь ли ты на него полагаться. Собирай силы. Может, их не хватит для того, чтобы свернуть торжествующей победу Бригелле шею, но если достать из-за голенища нож, шансы, пожалуй, сравняются…
— Ты упрямая девочка, Красотка, — Бригелла подошла к ней, легко ступая в своих щегольских сапожках, переступая груды мусора и двигаясь так изящно, будто этот заваленный дерьмом домишка был театральной сценой, — Упрямая, но в чем-то милая. Уверена, нам с тобой удастся поболтать, только сперва надо избавить тебя от того груза, который мешает всякой беседе…
Бригелла склонилась над ней, ее руки побежали по дублету Барбароссы, сноровисто и быстро, точно пара деловитых пауков, быстро ощупывая пуговицы, швы и подкладку. Их прикосновение было мягким, почти осторожным, но это не было похоже на ласку, слишком уж холодна.
— Не беспокойся, — Бригелла очаровательно изогнула губы, — Я не собираюсь стягивать с тебя штаны, хотя, не стану скрывать, в другое время это могло бы меня позабавить. Бьюсь от заклад, та дырень, что у тебя между ног, куда красивее того, что ты вынуждена носить на своем лице! Ага, вот…
В пальцах Бригеллы что-то зловеще щелкнуло, а мигом спустя Барбаросса ощутила, как с ее дублета ссыпаются на пол пуговицы. Крохотный перочинный нож с изогнутым лезвием, мгновенно поняла она, наверняка золингеновской работы и хорошо подправленный, ишь как мягко скользит…
Тонкие ручонки Бригеллы, оказывается, годились не только для того, чтобы лапать юных шлюх в подворотне и держать бутылку с вином. Они удивительно ловко и сноровисто прошлись по всему ее телу, выказывая немалый опыт, ощупывая швы, и находя чертовски много интересного.
Вощеную струну от арфы, намотанную на ее левое запястье. Миниатюрную цепочку с грузиком на конце, прятавшуюся на правой голени. Невзрачную на вид свинцовую явару, которую она обычно затыкала за пояс. Свинчатку в хитро устроенном за пазухой потайном кармане… Уж конечно они отыскали ее нож, спрятанный в правом башмаке. Но вздрогнула Барбаросса лишь тогда, когда ловкие пальчики Бригеллы нащупали «Кокетку» и «Скромницу». Дьявол, нет, только не их…
Золингеновский нож в руках Бригеллы сделал разрезы так быстро и ловко, словно в свободные от сложения миннезангов и свальных оргий она практиковалась в анатомическом театре, вскрывая тела. Ткань дублета зашипела, кастеты беспомощно зазвенели, скатившись на пол. Отделенные от нее, они были мертвыми слитками металла, совершенно беспомощными и бессильными сами по себе.
— Мне кажется, Вере Вариоле надо побеседовать с тобой о том, с какими игрушками ты играешь, — пробормотала Бригелла, разглядывая «Скромницу» с каким-то брезгливым любопытством на лице, — Или, по крайней мере, подарить тебе приличный деревянный член. В твоем возрасте впору уже иметь взрослые развлечения…
— Иди на хер.
Воздуха в расколотой груди хватало лишь на пару слов. Впрочем, ее и не тянуло на длинные речи. Она ощущала себя издыхающей жабой, в теле которой не осталось ни единой целой косточки, жабой, по которой проехал, ворча, тяжело груженый аутоваген. Дьявол, давненько сестрице Барби не доводилось так славно отведывать…
— Тихо-тихо, — прохладный пальчик Бригеллы прижался к губам Барбароссы. Прохладный, мягкий, пахнущий миндальным кремом и тыквенным табаком. И достаточно проворный, чтобы мгновенно убраться, едва только клацнули зубы, — Не трать зря силы, прошу тебя. Позволь своему телу расслабиться.
Барбаросса стиснула зубы. От прикосновений Бригеллы по телу проходила злая колючая судорога, но это ничуть не помогало ей вернуть контроль над телом, сделавшимся бесчувственным и непослушным. Говорят, так ощущают себя контуженные пушкари, когда запертые в мортире демоны от ярости разрывают ствол. Тело совсем не сразу вспоминает, как двигаться и сохранять равновесие, ведет себя точно неуклюжий голем, в который Ад вдохнул жизнь, но не разъяснил, как жить дальше.
Она переиграла тебя, Барби. Эта колючая мысль, похожая на сколопендру, причиняла ей еще больше страданий, чем пытливые ловкие пальцы Бригеллы, скользящие по ее телу, или зловещий скрип чужого ножа. Переиграла как опытные картежницы из Шабаша при помощи меченой колоды переигрывают самоуверенных школярок, на щеках которых еще не высох крем от пирожных, не понимающих, что невесомые бумажные листки, порхающие над столом, решают их жизнь, превращая их в своих любовниц, служанок и пажей.
Ловко у нее это вышло. Пальчики Бригеллы вплели сестрицу Барби в эту проклятую авантюру легко и изящно, точно ленточку в тесьму. С такими навыками этой суке впору добиваться места в «Ордене Анжель де дя Барт», чем цедить скверное вино с «шутовками»…
Была еще одна неприятная мысль, которую Барбаросса пыталась не пускать в сознание, но которая вворачивалась в него, точно уховертка.
Бригелла не лгала, когда сказала, что в силах была зарядить свой амулет любыми чарами, в том числе куда более сильными или смертоносными. Способными раздавить ее, изжарить или растерзать, точно свора охотничьих псов выглянувшего на свет зайчонка. Но вместо этого она предпочла использовать банальную «живую силу», оглушив ее, контузив, обезоружив — но сохранив жизнь. Из милосердия?