Посредник (ЛП)

― Будь осторожен, ― говорю я ему. ― Не рискуй понапрасну. Я буду на связи.
Я завершаю звонок и смотрю вдаль. Затем кто-то опять стучит в дверь. Я поднимаю глаза, в дверном проеме появляется запыхавшийся Лео, он выглядит так, словно бежал.
― Валентина только что вышла из клуба, ― говорит он, вздымая грудь. ― Но есть большая проблема.
 Глава 8 
 Валентина 
― Чем мы тут занимаемся?
Мы с Энцо в баре «Казановы». Вокруг нас никого нет. Я пришла сюда со своей подругой Лучией, но потом появился Антонио Моретти, и они исчезли в отдельной комнате, оставив нас с Энцо смотреть друг на друга в неловком молчании.
― Что ты имеешь в виду? ― Я уклоняюсь от ответа, хотя прекрасно понимаю, о чем он говорит.
Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.
― Ты и я. Этот изощренный фарс. Когда ты перестанешь притворяться, Валентина?
Я делаю глоток вина, чтобы дать себе время подумать. Оно горькое на вкус. Два года назад Роза устроила мне свидание вслепую с Энцо. Я думала, что не против снова пойти на свидание, но в итоге у меня случился приступ паники возле ресторана.
Если бы я рассказала Розе, она бы забеспокоилась. Тогда я придумала, как мне казалось, идеальный план. Мы с Энцо встречались в «Казанове» раз в месяц, якобы для того, чтобы заняться горячим сексом в отдельной комнате, а друзьям я говорила, что у меня нет сил на что-то большее. По своим собственным причинам Энцо согласился на мое предложение и подыграл.
До текущего момента.
Выражение лица Энцо смягчается.
― Я думал, это временно, ― тихо говорит он. ― Тебе был нужен кто-то, чтобы друзья отвязались от тебя с идеями новых отношений, и я согласился помочь, потому что был рядом. Я понимал, через что ты проходишь. Но, Валентина, мы притворяемся уже два года. Я больше не считаю, что помогаю тебе. Ты используешь меня как костыль, когда должна идти сама.
― Я… ― Мой голос прерывается. Я не знаю, что ответить Энцо. Если я скажу ему, что со мной все в порядке, я солгу. Паника, охватившая меня, когда Роза пригласила меня на двойное свидание, ― тому доказательство. ― Ты встретил кого-то?
― Дело не во мне. Я беспокоюсь о тебе, Валентина. Ты травмирована отношениями с отцом Анжелики. Тебе следует пройти курс терапии.
― Я уже пробовала. Это не помогло.
― Попробуй еще раз, ― прямо говорит он. Он потягивает виски, на его лице появляется озабоченное выражение. ― То, что ты делаешь, неправильно.
― Почему? Кто это решил, что все должны быть в отношениях? ― Я делаю еще один глоток вина и ставлю бокал на стойку. ― Почему я не могу оставаться одинокой?
― Ты абсолютно точно можешь быть одинокой, если это твой осознанный выбор. Но ведь дело не в этом, верно? Ты боишься встречаться.
Я не этого боюсь. Меня пугает секс. Интимная близость. Снова быть обнаженной и уязвимой. В тот последний раз с Роберто… Я чувствую, как начинает болеть голова, и закрываю глаза.
― Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я буду работать над этим.
― Хочется тебе поверить, ― говорит Энцо. Он не повышает голос, но для меня это слишком громко. Музыка, щелканье хлыста на сцене ― все это слишком громко. ― Меня не будет здесь в следующем месяце.
― Хорошо. ― Я уже чувствовала тревожные признаки мигрени, но не обратила на них внимания, а теперь борюсь с волнами боли и тошноты. ― Я пойду.
― Ты в порядке?
― В порядке, ― отвечаю я, стараясь, чтобы меня не стошнило на дорогой ковер. ― Я в полном порядке.
Я едва успеваю пройти квартал, как на меня накатывает очередная волна тошноты, и я выплескиваю содержимое желудка на стену здания. Мысленно извинившись перед владельцем магазина за устроенный беспорядок, я, спотыкаясь, бреду домой, но головная боль становится невыносимой, а перед глазами все плывет. Я опускаюсь на скамейку, обхватив голову руками. Я встану, обещаю я себе. Я доберусь до дома, сделаю себе чашку чая, а потом свернусь калачиком на кровати и засну. Скоро. Как только пройдет эта волна боли.
 
Несколько минут спустя кто-то садится рядом со мной.
― Сильно болит? ― спрашивает Данте, протягивая мне бутылку воды. ― Ты видишь?
― Все расплывается. ― Мне слишком больно, чтобы спрашивать, что он здесь делает, поэтому я полощу рот прохладной водой, роюсь в сумочке в поисках лекарств и глотаю две таблетки. ― Если ты собираешься читать мне нотации о моем безответственном поведении, я разрыдаюсь и возненавижу тебя навсегда.
― Как насчет того, чтобы объявить перемирие, пока я не доставлю тебя домой? ― Он протягивает мне дорожную кружку. ― Выпей кофе. Кофеин поможет.
Вода и кофе? Я делаю глоток горячего напитка, а затем еще один.
― Откуда ты знаешь, что кофе помогает?
― Я очень умный, ― сухо говорит он. Он терпеливо ждет, пока я опустошу кружку, а затем говорит: ― Держись за меня. Можешь не открывать глаза, я не дам тебе упасть.
Почему ты так добр ко мне? Едва не спрашиваю я. Вместо этого я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Данте тут же оказывается рядом, поддерживая меня.
― Хочешь, я понесу тебя?
― Нет. ― Он словно скала, твердая и непоколебимая. ― Только не дай мне врезаться в фонарный столб.
Через десять минут мы подъезжаем к моему дому.
― Спасибо, ― бормочу я. ― Теперь я в порядке.
― Нет, не в порядке, ― отвечает он. ― Я поднимусь и приготовлю тебе суп. Я уйду, когда ты его съешь.
― Ты ешь суп или пьешь его? ― спрашиваю я вслух. ― Ты умеешь готовить?
― Нет, ― признается он. ― Но никто не откроет банку лучше меня.
По какой-то причине я нахожу это удивительно очаровательным. Я смеюсь и тут же жалею об этом, когда таран бьет меня по голове.
― Сядь, ― говорит Данте, подталкивая меня к дивану. ― Закрой глаза. Какой чай ты хочешь?
Откуда Данте знает, что я хочу чай?
― В моем шкафу есть смесь под названием «Покой». На банке написана инструкция как заваривать.
― Понял.
Данте исчезает на кухне и снова появляется с пакетом льда. Я беру его со стоном облегчения и прикладываю ко лбу. Кофеин немного помог справиться с головной болью, но не повлиял на тошноту и неприятие света. Я закрываю глаза, накидываю на себя плед и отключаюсь в своей затемненной гостиной.
Меня будит восхитительный аромат лемонграсса. Я приоткрываю один глаз.
― Это пахнет не как суп из банки.
― У тебя был только томатный, ― отвечает Данте. ― Я не был уверен, что помидоры не усилят твою мигрень, поэтому сходил в тайский ресторан неподалеку и купил тебе куриный суп. Вот твой чай.
Я беру у него кружку и держу ее обеими руками.
― Спасибо, ― шепчу я. ― Это очень мило с твоей стороны.
― Не думаю, ― отвечает он. ― Любой человек поступил бы так же. Кроме, очевидно, Энцо Перона. ― В его голосе сквозит отвращение. ― Этот чертов парень. Неужели у него не хватило воспитания проводить тебя домой?
― Это не его вина. ― Я потягиваю чай, позволяя его теплу наполнить мои чувства. ― Он не знает о моих мигренях.
― Потому что он не интересуется твоей жизнью. ― Голос Данте низкий и яростный. ― Ты заслуживаешь лучшего, чем он.
Энцо ― это изощренная ложь и ничего больше.
― Я запла́чу, если ты будешь кричать на меня.
Он разочарованно выдыхает.
― Прости. Я не буду. ― Он протягивает мне контейнер. ― Суп.
Чего я заслуживаю? Это такой сложный вопрос, слишком сложный, чтобы разбираться с ним, когда кажется, что моя голова вот-вот лопнет, а чувства атакуют со всех сторон. Но лемонграсс, имбирь и чеснок в супе благоухают, а чай горячий, успокаивающий и заваренный ровно столько времени, сколько нужно. И он даже принес мне свежие спринг-роллы.
 Почему ты здесь, Данте? 
― Завтра Зейди отведет Анжелику в школу. Ты сможешь забрать ее вечером? ― Слова вылетают рта, и я тут же о них жалею. О чем я думаю? Завтра пятница. У Данте наверняка запланировано свидание. ― Неважно, я попрошу Розу или Лучию, а если они не смогут, то ничего страшного. Анжелика не доставляет хлопот. Она просто волнуется, когда я плохо себя чувствую.