Холодные песни

Перед ними вход в аквапарк. Шумит падающая вода. Костик мчится к горкам.
Герман на всякий случай оглядывается – вдруг бородач идет следом.
Преследует.
– Пап, а круто я с синей горки съехал?
– Ты молодец, даже мне страшно было.
– Правда?
– Правда.
– А можно ты в следующий раз не будешь меня ловить?
– Сначала научись плавать.
– Но у меня жилет!
Они поднимаются по внутренней лестнице на второй этаж. На стенах галереи висят керамические плафоны в форме амфор, розовые и коричневые. Внизу – кусочек дворика с искусственными цветами и открытая дверь в номер, который завален строительными материалами.
– Смотри – мама!
Юля замирает, медленно выпрямляется и встает напротив двери в номер Стаса.
– Привет, – говорит Герман. – Что делаешь?
Юля бездумно смотрит на него. Герман пытается отделаться от мысли, что жена что-то подсовывала под дверь.
– Хотела постучать.
– Зачем?
– Ключ не подходит. Не могу попасть в наш номер.
Герман поднимает руку, чтобы постучать.
– Их нет, – говорит Юля. Протягивает ему карту-ключ.
– Пап, можно я попробую?
Герман вручает ключ сыну и идет следом. Юля за ними.
Костик вставляет карту в приемник – загорается красный огонек. Сын не сдается. Красный. Красный. Красный. Герман забирает у него карту и пробует сам. Замок не открывается.
– Подождите здесь. Сбегаю на ресепшн.
Он останавливается у лестницы.
– Костян, давай со мной. – Глупо, но он не хочет оставлять сына с Юлей. – Наперегонки!
В вестибюле сидит Рагаб. Склонившись над столом, заполняет какие-то бланки. Поднимает голову, видит Германа и мрачно улыбается с предвкушением: говорил же, будут проблемы! Герман проходит мимо, кладет ключ на стойку регистрации и объясняется с администратором на ломаном английском. Тот кивает, отходит к компьютеру и возвращается с новой картой.
Минуя гида, Герман торжественно помахивает ключом: «Смотри, Доцент, и без тебя справились!»
Полка над холодильником пуста – был доллар, нет доллара. Уборщики проявили фантазию: с люстры на вешалке для одежды свисает скрученная из полотенец морская звезда. Настоящий шедевр, который почему-то пугает Германа. Но Юле нравится, она любуется инсталляцией, и Герман, пожав плечами, уходит в ванную.
Когда возвращается, Юля по-прежнему стоит напротив звезды – лицо почти касается махровых лучей. Костик смотрит мультфильмы.
В столовой мало людей. Герман занимает столик у окна, выходящего на бассейн. Появляются Стас, Света и Алиса.
Уплетая курицу-гриль с макаронами, Герман наблюдает за парочкой арабов. Лет тридцати, у мужчины аккуратная бородка, женщина в бежевом платке, на запястьях у обоих вытатуированы кресты. Христиане.
– Дядя Герман, а что такое легенда? – спрашивает Алиса.
Он подбирает слова:
– Ну, это взрослая сказка. Вымысел или искаженная правда о событии или человеке. Легенда становится частью определенного места. Например, в нашем отеле ходит легенда о черной аниматорше, которая собирает детей на вечернее шоу и уводит за кулисы. И никто оттуда не возвращается.
Алиса обнимает себя за плечи.
– Бр-р-р, у меня мурашки.
– Напугаешь детей, – хмуро говорит Света. – На анимацию ходить не будут.
– Буду! – уверяет Костик. – Там тетя классная!
Герман смотрит на сына.
Девочка задает новый вопрос:
– А акулы-убийцы – это легенда?
Герман ловит напряженный взгляд Светы. Улыбается Алисе:
– Давай лучше про другие легенды. Слышала о подвигах Геракла?
Она, качая головой, перебивает:
– Дядя Герман, а вы узнали о морских звездах?
– Узнал. – «Хоть вай-фай и сопротивлялся». – С чего начнем?
 
– С еды!
– Логично. – Герман отодвигает пустую тарелку. – Морские звезды – хищники и лопают морских улиток, моллюсков и всякую мелочь вроде планктона. Рот у них внизу, на животике. Звезда хватает моллюска лапками, присасывается к раковине и раздвигает створки. Потом – внимание! – запускает внутрь свой желудок, переваривает моллюска и выпивает…
Почти все лежаки заняты телами или полотенцами, но пляж все равно остается до странности тихим, каким-то онемевшим.
Герман и Стас с семьями устраиваются на шезлонгах третьего ряда. Обгоревшая Света прячется в тени плетня на армированном каркасе. Ветер пытается опрокинуть плетень.
– Зайчик, поправь.
Стас послушно встает и наваливается на раму всем весом, вгоняя в песок острые концы прутьев.
Герман смотрит на друга с небольшой завистью. Стас – надежный, учтивый, всегда уравновешенный. Или видимость? Все эти поцелуйчики на людях. Зайчики, котики… В распечатке об акулах Герман отметил следующее: «Примитивные виды акул откладывают яйца, остальные – вынашивают акулят до двух лет».
«Может, и нам с Юлей придумать прозвища? Акулочка ты моя… акулинушка…»
Герман и Стас идут в бар за пивом, но возвращаются с ром-колой. Герман передразнивает Мухаммеда: «Нет пива, красавчик, скоро подвезут».
Люди гуляют по щиколотку в воде. Кто-то забрел по пояс, по грудь. Кто-то неуклюже ныряет головой вперед и гребет от берега. Герман видит парочку – кажется, нескладный и нимфетка, – которая плывет «звездочкой» лицом вниз.
Герман закрывает глаза – воздух пахнет солью, теплый ветерок гладит кожу – и почти сразу засыпает.
Когда открывает глаза – лежаки слева и справа пусты. Юля оставила ему полотенце, а Костик (кто же еще?) – засохший панцирь краба на столике.
Герман смотрит на море и надеется, что еще спит. Мужчина с плоским носом ложится на живот, волны омывают его волосатую спину. В воде еще несколько людей – все раскинулись «звездочкой», их относит к горизонту. «Я что, пропустил занятие по водной йоге?» В лазурной глубине проплывают длинные темные тени.
Герману чудится прикосновение к волосам. Он вскакивает с лежака и стряхивает с головы… что бы там ни было. Смотрит на песок под ногами – песок бугрится, осыпаясь на вершине, словно в него закапывается какая-то мелкая дрянь.
Герман снова оглядывается на море. Купальщики исчезли. Зато в конце пирса собралась целая толпа.
Между рядами бредет сутулый араб – разравнивает песок полутораметровой металлической трубой. Пропустил внутрь веревку и таскает за собой, как плуг. Другой работник поправляет лежаки. Он кладет на соседний шезлонг тюк с полотенцами и нагло смотрит на Германа.
– Чего тебе?
– Надо, чтобы ровно стояли.
– Я еще загораю.
– Шесть часов.
– Да хоть десять.
– Это работа, брат. – Араб стоит над душой. Лицо черное, гладкое, пустое.
«Да пошел ты».
Из сморщенного уха выглядывает какой-то тонкий прутик, сокращается, удлиняется. Герман моргает – разумеется, показалось. Из уха араба торчит пучок жестких черных волос.
– Ты еще здесь?
Араб ждет.
– Хрен с тобой, брат, – бурчит Герман, встает, бросает полотенце на тюк и забирает карточку.
Небо темнеет, море лоснится и перекатывается. Дальняя площадка пирса полна людей, маленьких, голых, неподвижных. На горизонте тускло горят мачтовые фонари.
С террасы доносится безумно-разгульная музыка: какие-то вудуистские барабаны, камлания, смешанные с битами и усиленные акустической системой. У Германа подпрыгивает желудок.
На амфитеатр опустились сумерки, темнота скрыла разруху и запустение. Составленные пирамидой стулья, выпотрошенные, с гнилым поролоном.