Холодные песни

– Радона?
– Это инертный газ. – Он опустил веки, заметив что-то бесполезно-соблазнительное в вязком течении мыслей. «Вода…»
Света обняла его со спины.
– Ты их тоже слышал?
– Да. Особенно в норе, когда преследовал то, что забрало Радика.
– Но они не убедили тебя?
– Не успели. К тому же я боролся.
– Как?
Элер безрадостно улыбнулся:
– Поставил в каждое ухо по маленькому самураю.
– Я серьезно. – Света уткнулась губами в его шею, заскребла руками по груди.
– Я и не шучу… Ладно… Хм, может, жуки не успели привыкнуть ко мне. Не нашли, как докопаться… – Элер тяжело вздохнул, освободился от объятий Светы, развернулся и сам обнял ее, вжал в себя. Стал ее панцирем и будет им впредь.
Света затихла, почти не дышала. Грелась, пряталась. Она думала, что Элер закончил, но он продолжил:
– Я был слишком зол на тварь, полз за ней, будто в алом тумане. Она превратила моего друга в куклу. Проникла в его голову, нашла щиток и щелкнула рубильником. А вот мой щиток не нашла. Не знаю, почему… Может, как раз из-за моей злобы…
– Или у тебя нет рубильника.
Элер поцеловал ее в волосы, думая о своих чувствах к этой миниатюрной девушке, о страхе ее потерять или обидеть (а может, и разлюбить), о самурайском кодексе, слепых и порой смешных принципах… «Выключатели могут быть черными и белыми, – подумал он, – ведь так? И кто знает, какие лучше замыкают провода новых желаний…»
– Сомневаюсь, – сказал Элер.
В мыслях он вновь бежал со Светой мимо фабрики «Малика», в огромных окнах которой не горел свет. Мимо старой консерватории, кричащих людей и выбирающихся из нор чудовищ. Бежал к Алайскому рынку, чтобы спасти свою семью.
А потом – чтобы спастись от нее…
У палатки рыдала темноволосая девушка, она повторяла: «Кольцо, я потеряла кольцо…» Из темноты за ее спиной появились гадкие щупальца, и девушка замолчала.
Над краем широкой трещины горбился с двустволкой в руках седовласый старик; взводил курки, дергал за спусковые крючки, снова взводил курки… Кажется, старик не понимал, что в патронниках ружья – стреляные гильзы.
На крыльцо вышел голый по пояс мужчина с мраморной кожей. В каждой руке он держал по младенцу. «Я больше ничего им не должен», – сказал мужчина и…
Элер и Света не останавливались. Асфальт подпрыгивал. Со стен полуразрушенных домов сходили остатки штукатурки. Вились новые трещины. Через одну из щелей Элер увидел часть комнаты, внутрь которой упали жестяные накладки и деревянные перекладины крыши… Они бежали и бежали…
– Что они такое? – спросила Света.
– Не знаю… Но они нашли путь на поверхность. Землетрясение открыло разлом.
– Но почему напали только сейчас?
– Возможно, они присматривались. Изучали. Возможно, даже не были злыми изначально. Но нашли того, кто научил их бояться и убивать из-за этого страха.
– Радика, Лилю, остальных… Их уже не спасти?
– Нет. Ты же видела. – Элер прикусил губу; он попытался, и его мама… она просто порвалась и опустела, как бурдюк с вином, когда он перерубил ножом щупальце.
– Да… – прошептала Света.
Какое-то время они молча стояли и смотрели на просыпающийся осколок нового мира. Голова Светы лежала на его груди. Элер чувствовал себя ронином, самураем без господина, и, если бы не Света, это чувство было бы абсолютным.
– Что нам делать? – спросила она.
«Жить, – подумал он, – любить». Но не сказал вслух. Вместо этого поднял руку и показал на север, на теряющуюся за холмом железнодорожную колею. А затем помолился о дожде, самом яростном ливне со времен Ноя.
  
Грязные воды
 
– Цель поездки? – спросил пограничник.
– Работа волонтером. В Рэд-Баши.
Пограничник штампанул визу на два месяца, и я с багажом вкатился в крошечный зал аэропорта Белиз-сити.
Встречающих в красных футболках с надписью «Рэд-Баши» не наблюдалось. Неужели уехали без меня?
Перрон у выхода почти пустовал, на парковке стояло несколько такси, черные парни завтракали у полевой кухни. Я вернулся в здание, проигнорировал обменник – выяснил заранее, что везде принимают американские рублики, – сунулся с вещами по лестнице на второй этаж.
 
У входа в паб лежала гора чемоданов и сумок. Народ кушал за длинными коммунальными столами. Я стал расспрашивать про Рэд-Баши.
– А, это ты Шведов? – спросил парень в синей футболке.
– Он самый.
– А мы тебя ищем!
– В пабе?
– Тебе не написали?
– Написали искать красные футболки с эмблемой.
– С майками накладка вышла, – сказал встречающий. – Кидай вещи. Через два часа последний рейс с новичками, будем ждать.
Я устроился в уголке, взял кофе с бутербродом, слушал, наблюдал. Много молодежи, несколько старперов, как я.
В две тысячи двенадцатом я побывал на раскопках комплекса Эль-Параисо в Лиме. Объект прятался в фавелах, малопривлекательных для зевак. Пирамиды в Лиме похожи на мусорные свалки. Думал, пробегусь по развалинам, пощелкаю. Остановили, стали расспрашивать. Но, видимо, перуанцев впечатлили хорошее такси, на котором я прибыл, и моя немаленькая комплекция – по итогу пустили. Сопровождающий провел меня по древнему городищу. Территория была довольно большой – пирамида плюс какие-то сооружения, шла активная разработка. Сопровождающий сказал, что копают здесь не только археологи из Лимы, но и волонтеры. И меня осенило! Я вспомнил, как волонтерствовал в Анапе на раскопках античного поселения Горгиппия. Отличное было время! Копать для науки мне понравилось.
Надо сказать, что турист из меня неважнецкий. Нет в крови такого, чтобы просто ползать и глазеть, да еще за деньги. Ну побывал в Перу, галочку поставил, испанский попрактиковал, а уже дома, в Москве, задумался. Что, если вернуться в Центральную Америку не туристом, а добровольцем-копателем? По делу. Нашел веб-сайт со списком экспедиций. Некоторые брали волонтеров не-студентов, даже таких великовозрастных, как я, чтобы подкопить монет на частные практики. То бишь копайся в земле за свои кровные. Я и не против. С заявкой на летний сезон засуетился в феврале. С Перу не сложилось: то экспедиция в горах, то никто не отвечает. Расширил круг, наука везде важна. Всплыл вариант в Белизе, проект по спасению наследия майя, за главного – профессор Джон из Калифорнийского университета. Расписание гибкое, цены не кусаются, заезды по две недели. Профессор ответил лично, оставил о себе приятное впечатление, и я подписался на проект в Рэд-Баши. И вот я в Белизе.
Наконец прибыл рейс, и парень в синей футболке объявил подъем. Мы загрузились в старенький чикен-бас (списанные американские школьные автобусы в Центральной Америке гоняют как рейсовые). Вещи свалили у задней двери, расселись и покатили в направлении лагеря Рэд-Баши.
Волны Карибского моря накатывали на барьер городского бульвара. По улицам шастали мулаты и негры. Пылились магазинчики и дома-будки.
Впереди меня сидела молодая и красивая девушка. Мы разговорились, выяснилось, что она русская еврейка из Штатов, зовут Нира, занимается культурной антропологией и в Рэд-Баши едет полноценной аспиранткой.
Мелькнула будка дорожных сборов (чикен-бас даже не притормозил), потянулись пампасы. В полях попадались какие-то дома и хозпостройки, одинаково похожие на сараи. Прекрасные тропические рощи чередовались с сухим черным дуболомом. Нира сказала, что так крестьяне расчищают поля: рубят сельву, жгут, а золой удобряют почву.
Проехали мимо кладбища с поднятыми над землей могилами, городка с церквушкой, ухоженных полей; автобус попер на холм, и показался лагерь Рэд-Баши.
На вершине холма стояло главное здание, низкое и разлапистое. На обзорную площадку вышли старожилы. Посмотреть на нас, новобранцев. Вдоль дороги, ведущей к «Большому дому», припали к земле жилые вагончики, «кабаньи» по-местному.