Жена самурая (СИ)

Фухито не спал. Он встретил жену безо всякого удивления, хотя это был первый раз, как они были в палатке вдвоем. За все прошедшее время он ее не касался.
Ёрико опустилась на футон рядом с ним и взяла в ладони его правую руку, прижавшись к ней лбом.
— Я не смог, — спокойно сказал он. — Уже отправил Хиаши-саме весть. Мы теперь с тобой оба отступники.
— Что я наделала… — сорванным голосом шепнула Ёрико. — Прости меня.
— Ты спасла наш клан. Это я должен просить прощения. За то, что не смог подарить тебе смерть от своей руки.
Ёрико глухо всхлипнула, с удивлением почувствовав на щеках слезы.
— Поцелуй меня, — попросила она и подняла голову с зажмуренными глазами.
Фухито потянул ее на себя, обхватил ладонями лицо и вовлек в поцелуй. Ёрико цеплялась за него почти отчаянно, словно им предстояло умереть уже на рассвете. Выросшая в суровой горной деревне, она не была склонна к нежности, но сегодня тянулась к Фухито, как никогда раньше.
Свернувшись рядом с ним клубком и устроив голову на плече, она с напряжением вглядывалась в темноту вокруг них, которую разрезал лишь слабый, исходивший от лучины след.
— Мы можем уйти, — шепнула Ёрико, — можем уйти из клана.
Она почувствовала, как Фухито покачал головой.
— Наша дочь, — сказал он. — Она станет единственной наследницей клана, когда Акико-сан выйдет замуж. Мы не должны навлечь позор и на нее.
— Ты еще можешь меня убить.
У Фухито на щеке задергался желвак, и некоторое время он молчал, сцепив зубы.
— Я сам отвечу за все перед Хиаши-сама. Я скажу, что приказал тебе воспользоваться ядом. Нашей дочери нужна мать.
***
Наоми стояла у ворот в поместье, чувствуя спиной недовольные взгляды солдат. Они были против того, чтобы она покидала его пределы и сама встречала Акико-сан — в землях Минамото было слишком неспокойно, отчего прибытие Фудзивара состоялось лишь спустя полторы недели после запланированного дня.
Но у Наоми уже не было сил сидеть и ждать, пока ей принесут очередные дурные вести. Она ни на что была сейчас не способна, но, по меньшей мере, могла выйти за ворота и дождаться Акико-сан.
Жалкое подобие настоящего деяния.
«И ведь пока никто не знает о ребенке», — Наоми одернула себя, когда инстинктивно потянулась прикрыть ладонями живот.
На нее по-прежнему смотрели солдаты — все, за исключением тех, кто наблюдал за дорогой.
Верно, как только станет известно о ее тягости, ее запрут в комнате, в каждом углу которой посадят по воину.
Но Наоми никому не говорила и не отправляла Кенджи-саме весть не потому, что действительно боялась усиления охраны.
В стране было слишком неспокойно сейчас, и письмо могло попасть в не те руки, а посланника могли схватить и выпытать его сообщение.
Если о ее положении узнает кто-то из врагов, это навлечет гораздо большую опасность на поместье Минамото, чем та, которая нависла над ними всеми сейчас. Пока Тайра и их союзникам мало было дело до жены Такеши; гораздо больше их ума занимал старший Минамото, Нарамаро-сан и Фухито-сан.
Но стоит им только проведать… Наоми знала, что ее захотят убить. И потому молчала, не рассказывая и не доверяя никому даже в поместье.
Но сколько еще она сможет это скрывать? К ней пришла утренняя тошнота и слабость, и теперь даже привычный рис вызывал резкое отвращение. Мисаки уже провожала ее недоуменными взглядами, и, будь девочка немного постарше, то непременно обо всем бы догадалась.
И Наоми благодарила всех Богов, что в поместье не осталось женщин, которые могли бы заподозрить неладное по ее поведению. Благодарила и одновременно ужасалась, потому что ей не у кого было спросить совета, не от кого было ждать утешения. Она была одна, и ей было страшно.
— Кто-то приближается, госпожа, — один из солдат подошел к ней и, не слишком церемонясь, придержал за локоть, чтобы отвести ближе к воротам, где ее прикрыли собой несколько воинов.
Ей сделалось стыдно: солдатам приходилось охранять ее, исполняя ее прихоть, что существенно их сегодня обременило.
За высокими спинами мужчин, ставших вокруг нее плотным кольцом, Наоми мало что видела и могла лишь слышать ржание лошадей и тихое шуршание рикши. Воины расступились, позволив ей выйти, когда убедились, что в поместье в действительности прибыли те, кого они ждали, и Тайра не воспользовались этой ситуацией, чтобы тайно их атаковать.
 
Не удержавшись, Наоми ахнула, когда возле Акико-сан, державшей на руках ребенка, она увидела Кенджи-саму — о его появлении она даже не догадывалась.
— Что-то… что-то с Такеши? — сдавленным голосом спросила она, забыв поприветствовать гостей должным образом. Мысли путались и мешались в голове, и все, о чем Наоми могла думать это то, что Кенджи-сама не приехал бы просто так.
Значит, что-то произошло. Что-то очень плохое и страшное.
По лицу мужчины пробежала тень, и он нахмурился, разглядывая вмиг растерявшуюся, перепугавшуюся донельзя Наоми.
— Нам ничего о нем неизвестно, — сказал он медленно. — Я не привез дурных новостей.
Облегчение, которое почувствовала Наоми, можно было увидеть: из ее взгляда исчезла появившаяся там затравленность, а к щекам вновь прилила кровь, дав немного цвета посеревшему от страха лицу.
— Я прошу прощения, — дрогнувшим голосом произнесла Наоми, взяв себя в руки. — Добро пожаловать, — она по очереди поклонилась гостям и посторонилась, чтобы пропустить их.
От сочувствующего, полного понимая взгляда Акико-сан ей стало немного легче, и она смогла сложить губы в улыбку.
«Она ведь тоже каждый день ждет, что смерть появится у нее на пороге, — подумала Наоми. — Ждет дурных вестей о Фухито-сане и Нарамаро-сане».
Кенджи-сама задержался у ворот переговорить о чем-то с воинами, а Наоми повела Акико-сан к главному дому поместья, разглядывая ее украдкой. Она увидела у нее на лице такие же сухие, измученные волнением и бессонными ночами глаза, опущенные уголки губ и недавно появившиеся на лбу морщинки.
— Как вы добрались? — спросила Наоми.
— Было трудно уехать незаметно из поместья, — вздохнув, заговорила Акико. — Но стало легче, как только мы въехали в ваши земли. Здесь намного тише и спокойнее, чем дома.
Она закусила губу и отвернулась, покрепче прижав к себе замотанного в ткань ребенка.
— Дядя велел мне взять малышку, — прошептала она спустя минуту. — На случай, если…
Акико не договорила, оборвав себя на полуслове, но Наоми поняла ее и без пояснений. На случай, если поместье захватят, а клан Фудзивара — вырежут.
Две его последних представительницы останутся в живых.
— Ей уже дали имя? — молчать было невыносимо, и Наоми решила поговорить о чем-то, что не отдается в сердце острой болью.
— Нет, — Акико качнула головой. — Фухито-сан не успел. Я называю ее просто малышкой, — она улыбнулась и откинула с лица ребенка ткань, протянув его Наоми. — Хотите подержать?
Поспешно кивнув, она с большой осторожностью взяла девочку на руки, неловко качнув пару раз. Малышка спала и причмокивала губами, а ее головку уже покрывал темный пушок.
Наоми представила, как однажды возьмет на руки своего ребенка.
Своего сына. У нее непременно будет мальчик.
— Очень красивая, — сказала она с искреннем восхищением и улыбнулась, передав ребенка Акико-сан. — Мы подготовили для вас комнату, но, боюсь, в поместье не осталось слуг, которые могли бы помочь вам с девочкой.
— Это и не нужно. Дома я справлялась сама.
На крыльце главного дома их дожидалась Мисаки с несколькими молоденькими служанками, которых Наоми оставила в поместье. Поручив одной из них проводить Акико-сан в ее спальню, а другим — наполнить теплой водой бадьи в комнатах, она поспешно вошла в дом.
— Кенджи-сама приехал, — сказала она Мисаки. — Его комната в порядке?
— Конечно, госпожа.
— Нужно принести туда воды и хотя бы лепешек. Они, должно быть, голодны с дороги… Ох, с ним прибыли еще воины. Я боюсь, у нас не хватит риса на ужин.