Детектив США. Книга 5

— Хорошо, Шартелль. Это ваша Африка. Такая, какой вы ее себе представляете.
Шартелль кивком головы принял мою капитуляцию.
— Так что мы с радостью принимаем предложение наших очаровательных дам приготовить нам обед, но я думаю, Пит, что мы должны дать им денег, чтобы они купили продукты. У вас есть деньги?
— Есть, — я достал бумажник и дал Анне четыре пятифунтовые купюры.
— Это же сорок два доллара.
Шартелль великодушно махнул рукой. Это были мои деньги.
— Не беспокойтесь, мисс Анна. Просто покупайте все, что вам нужно. А если вы научите старину Самюэля готовить новые блюда, я, возможно, поделюсь с вами рецептом орлеанского плова.
— Каким рецептом? — переспросила Анна.
— Вы хотите сказать, что никогда не слышали об орлеанском плове?
— Нет, Клинт, не слышала.
— Значит, в воскресенье устраиваем пир. Пит говорил, что он специалист по жареным курам. Так почему бы вам не купить три или четыре откормленных цыпленка. Пит нам их зажарит, а я приготовлю котел плова, только дайте мне три фунта куриных потрошков, а вы, юные дамы, будете отдыхать в тени, попивая чай со льдом.
Анна посмотрела на меня.
— Ты был прав. Его нужно видеть. Клод, вы подвезете меня? Мне пора на урок.
— Конечно. Но за покупками мы поедем вместе?
— Я вам позвоню.
Мы с Шартеллем получили на прощание по нежному поцелую, вдова Клод надела сеточку на голову. Волосы Анны развевались по ветру. Шартелль смотрел, как они уезжают.
— Красавицы, не так ли, Пит?
— Я вынужден согласиться.
Красноватого цвета фургон едва не снес бампер «ТР-3», когда наши женщины поворачивали на шоссе. Мадам Дюкесн обругала водителя по-французски, и они умчались. Фургон дал задний ход, в окне показалась чья-то физиономия. Шартелль и я все еще стояли на крыльце.
— Где живет Пит Апшоу? — в голосе слышался американский акцент.
— Здесь, — крикнул я в ответ.
Фургон еще подал назад и свернул на нашу подъездную дорожку. Тут я понял, кого к нам принесло.
— О боже, это Дидди, Дампс и Тот.
— Кто?
— АП, ЮПИ и Рейтер.
— О!
— Считайте, полдня как не бывало.
— Может, они что-то знают.
— Они знают, что хотят пить. И отнюдь не воду.
С представителем АП я познакомился еще в Европе, когда был там единственным корреспондентом моей газеты. Теперь ему было за шестьдесят лет, сорок из которых он посвятил добыванию новостей. Репортер ЮПИ, высокий худющий австралиец, какое-то время работал в лондонском отделении агентства, и мне приходилось иметь с ним дело уже после того как я перешел к Даффи. Рейтер представлял здоровяк-альбертиец. Он освещал все события, происходящие на западном побережье Африки до границы Анголы. Дальше его не пускали.
— Как вы их назвали? — переспросил Шартелль.
— Дидди, Дампс и Тот. Три персонажа из книжки, которую я когда-то прочел. Они никогда не разлучались.
— Я читал эту книжку. Мне тогда было восемь лет.
— А мне — шесть.
Корреспондента АП звали Фостер Мамашед. Никто, естественно, не обращался к нему иначе, как Мамуля. Родился он в Омахе, но давным-давно не бывал в тех краях. Чарльз Кроуэлл, корреспондент ЮПИ, родился в Аделаиде, но говорил всем, что он из Сиднея. Я не помню, как я узнал об Аделаиде. Наверное, мне сказала его лондонская подружка. Альбертиец из Рейтера, уроженец Баркунду, окончил экономическую школу в Лондоне и стажировался в «Обсервере». Там мы и познакомились. Звали его Джером Окпори. Он трижды женился и столько же раз разводился.
Предвыборную кампанию они вещали вместе. Прежде всего из экономических соображений. Мамашед старел и уже не мог бегать, как молодой, а Рейтер и ЮПИ все еще платили своим корреспондентам, если те не были американцами, нищенское жалованье. К тому же лондонские отделения этих агентств весьма скрупулезно просматривали их расходы. Ассошейтед Пресс, наоборот, выплачивало Мамашеду от 17 до 19 тысяч долларов в год, а его расчетный счет проверялся разве что раз в пять лет. Поэтому оплачивал машину Мамашед, но эту сумму каждый из них вносил в графу расходов, получая в салоне проката автомобилей соответствующую квитанцию.
 
— Кто это сидит на переднем сиденье? Неужели Мамуля? — спросил Шартелль, когда фургон остановился у нашего крыльца.
— Он самый.
— Я думал, он умер. Не видел его лет пятнадцать.
Мамашед вылез из машины первым. Рубашка цвета хаки обтягивала его толстый живот. Соломенная шляпа с красно-бело-синей лентой едва держалась на затылке.
— Пит, мне сказали, что ты готовишь лучший мартини к югу от Сахары.
— Вам сообщили наидостовернейшую информацию, Мамуля. Как поживаете?
Он поднялся по ступенькам и пожал руки мне и Шартеллю.
— Шартелль, мне говорили, что вы здесь, но я решил, что это ложь. Чертовски рад. Когда мы виделись в последний раз?
— Лет пятнадцать назад, Мамуля.
— В Чикаго, да? Помнится, шлюшка с Кларк-стрит нагрела меня на шестьдесят семь долларов.
— Но она того стоила, Мамуля. Я ее помню.
— Конечно, стоила. У вас есть кондиционер?
— К сожалению, нет, — ответил я.
— Ладно, тогда пусть принесут что-нибудь выпить. И похолоднее.
— Питер Апшоу, дар «ДДТ» Черному континенту, — с заднего сиденья вылез двухметровый Кроуэлл из ЮПИ.
— Привет, Чарли.
— Еще девять часов, а я вспотел, как паршивый негр. Только не обижайся, Джерри.
— И пахнет от тебя, как от негра, — ответил Окпори и улыбнулся всеми тридцатью двумя зубами.
После рукопожатий я представил им Шартелля. Затем мы прошли в гостиную и они повалились на стулья и кушетку.
Я кликнул Самюэля и тот возник из глубины кухни, явно недовольный тем, что гости заявились в столь ранний час.
— Принеси нам кофе, джин, тоник, чай, виски, сок и пиво, — попросил я.
— Мне джин с тоником, — добавил Кроуэлл.
— Мне тоже, — кивнул Мамашед.
— А мне — сок со льдом, — Окпори не поддержал компанию.
Самюэль ждал нашего слова. Я взглянул на Шартелля. Тот пожал плечами.
— Нам джин с тоником, Самюэль.
— Са, — сухо ответил он, не одобрив наш выбор.
После того как Самюэль раздал полные бокалы, я велел ему оставить поднос с бутылками на кофейном столике, чтобы каждый, кто хотел добавки, мог обслуживать себя сам.
Мамашед потянулся.
— Мы только что с севера, Клинт. На Фулаву работает целая толпа. Из «Ренесслейра».
— Они задумали что-то очень интересное, — добавил Кроуэлл. — Что именно, не говорят, но ходят с таинственными ухмылками.
— А чем еще они занимаются?
— Все машины облеплены наклейками с именем кандидата.
— Это хорошая идея, — заметил я.
— И вот что забавно, — вмешался Мамашед. — Два дня назад мы побывали на востоке. У доктора Колого. Такие же ухмылки были у тех парней, что ведут его кампанию.
Шартелль зевнул и вытянул ноги, положив одну на другую.
— Я знаю, что «Ренесслейр» направил группу поддержки на север, но впервые слышу, что своя команда есть и у доктора Колого.
— У него пять или шесть человек. Их прислала «Коммуникейшн Инк». Из Филадельфии.
— Что-то я не слышал о таком агентстве, — заметил Шартелль. — А вы, Пит?
Я покачал головой.
— Похоже, американцы прибрали к рукам всю добычу, — хмыкнул Окпори. — Пожалуй, эту мысль я использую. Сколько они платят вам, мистер Шартелль?
Тот усмехнулся.
— Меньше, чем мне хотелось бы, мистер Окпори. Но пусть это останется маленькой тайной, моей и финансового управления.
— Десять тысяч долларов? — предположил Кроуэлл.
— Чарли, за десять тысяч Шартелль не стал бы устраивать и праздничный банкет.
— Вы стоите дорого, мистер Шартелль?
— Кандидаты, которые побеждают, так не думают, — ответил Шартелль. — К счастью, с проигравшим мне приходилось говорить лишь однажды.
— Когда это было? — спросил Окпори.
— В тысяча девятьсот пятьдесят втором.
— Плохой год для партии, — вставил Мамашед.
— Чрезвычайно плохой, — согласился Шартелль.