Огненное сердце (СИ)

– Эй! Солнышко, я польщен, но мне бы лучше сначала в душ мотнуться…
– Тщ-щ-щ!
– Амалька, ну правда. Я воняю, как горный козел. Малыш…
Он не воняет. По крайней мере, я ничего подобного не ощущаю. У кислорода вообще есть запах? Не думаю. А он – мой кислород. Безупречную кожу уродуют синяки. Я несмело касаюсь их пальцами, я рыдаю, я опускаюсь на колени и целую каждую, блин, отметину.
– Ну, перестань, а? – беспомощно просит Димка.
– Что они с тобой сделали, а? Вот что?
– Да ничего. У меня просто сосуды близко к поверхности расположены. В детстве вообще как леопард ходил весь в фингалах. Подумаешь. Ащ-щ-щ…
– Больно?
– Ага. Южнее просто пипец как болит. Но я сначала все же помоюсь… А-а-амалия. – стонет, откинувшись головой на стену.
Мне категорически мешают разбросанные по полу чемоданы. И рыдания, что после короткой паузы опять начинают сотрясать грудь. Никогда до этого я не знала, что могу вырабатывать слезы в таких количествах. Просто какой-то ужас.
Димка сползает ко мне на пол. Мы переплетаемся с ним руками, ногами, чувствами…
– Как тебе среда?
– Смотря для чего.
– Для того чтобы расписаться.
– По-моему, чудесный день, – улыбается он, затаскивая меня к себе на колени.
– А в четверг поедем в больницу. Я согласна пройти через ЭКО, если ты не передумал.
– Нет, конечно!
– И самое главное…
– М-м-м?
– Я тебя люблю. Так люблю, Дим, ты себе даже не представляешь.
Его руки сжимаются вокруг моего тела сильней. Но даже это выходит у него… осторожно. Будто он боится мне навредить.
– Очень-очень люблю. Бесконечно. Я не знаю, что со мной будет, если ты однажды уйдешь.
– Этого никогда не случится, – убежденно говорит он.
– Дай бог. Потому что ты даже не представляешь, на что я способна. Я и сама не представляла. А сегодня примчалась к Гатоеву и… Думала, глотку ему перегрызу.
Димка не говорит «не надо было», не кричит, дескать, я бы сам справился. Мы вообще не тратим на это время. Просто наслаждаемся возможностью касаться друг друга, дышать одним на двоих воздухом... Пусть вот так, в холле, посреди разбросанных чемоданов. Один из которых открыт.
– Она будет на тебя похожа…
– Златка?
– Угу. Прямо перед глазами у меня стоит…
– Тогда пусти меня в душ, и пойдем уж скорей ее делать.
Влажно смеюсь. Отголоски истерики клубком змей шевелятся в животе. Кажется, этот страх теперь навсегда со мной.
– Знаешь ведь, что не получится.
– Не сбивай настрой! – смеется.
– А я думала, что сама по себе являюсь отличной мотивацией, – деланно кривлю губы, а сама вся сжимаюсь внутри в ожидании его реакции.
– Да сто пудов, малышка. Я на тебя только гляну, и все… Хоть гвозди забивай.
– Твоей балдой можно попробовать.
– Эй! – хохочет рыжий. – Я, конечно, для тебя готов на все, но это как-то негуманно, не находишь?
– Нахожу. Не будем, уговорил.
– Найдем ему лучшее применение.
– Однозначно. У меня даже несколько идей есть…
Наши взгляды с Димкой встречаются. А потом он резко вскакивает прямо со мной. Форма у моего рыжика просто отпадная, мне до такой еще приседать и приседать…
– Запомни их, чтобы воплотить в жизнь, когда я вернусь из душа.
  
Эпилог
 
И снова аэропорт. Я немного волнуюсь. Потому что впервые после родов куда-то лечу. В смысле, не куда-то. А на один из крупнейших в мире авиасалонов. Впереди куча работы, а я все никак не могу отделаться от мысли, что тупо с ней не справлюсь. За время беременности я, надо признать, неслабо так отупела. Вот только осознала я этот прискорбный факт далеко не сразу. Работала себе в привычном режиме. И лишь за пару недель до Златкиного рождения, когда я, наконец, нашла в своем плотном графике несколько минут, чтобы составить список необходимого в роддом, и первым пунктом записала в нем «зубная счетка», снизошло озарение. Э-э-э, мать, да ты совсем! Сначала смешно стало, а потом грустно. Димка застал меня рыдающей над той злосчастной бумажкой. Перепугался сильно.
А теперь вот мой черед волноваться… Как все пройдет, как меня воспримут. Мужики из нашей делегации уже на меня как-то странно косятся. Будто я не ребенка в руках держу, а бомбу с часовым механизмом. Бесит! Ну какие же они динозавры!
 
– Ничего, Золотинка, мы им еще покажем, – шепчу я, потираясь носом о лобик спящей крохи. Мы долго с Димкой думали – брать Златку с собой, или оставить на бабушек-дедушек и нянь. В конечном счете решили, что с ней нам будет спокойней. Ну и понеслось… А теперь дождь ледяной, и вылет откладывают. Неизвестно, сколько нам тут торчать. Гашу тревогу, а она все равно во мне. Аж подташнивает. Дышу глубоко. Глажу Золотинку по спинке.
– Амалия Станиславовна, давайте я ее возьму… – предлагает наша няня Елизавета Васильевна.
– Нет-нет, все хорошо. Я не устала. Если не затруднит, лучше принесите мне водички с лимоном.
– Конечно. Я мигом.
Ходим с мелкой вдоль огромного окна, из которого открывается панорамный вид на взлетные полосы. Бросаю на Димку, которого оккупировали какие-то мужики, успокаивающие взгляды. Он явно раздражен тем, что не может послать их всех к черту и присоединиться к нам. Но что уж… Это меня, как родила, будто в утиль списали. А Димка у нас востребованный донельзя. О нем только и разговоров. Сверху давят, хотят выделить его отдел в отдельное предприятие. Чтобы он не только на меня спину гнул, но и другими важными проектами занимался. А я что? Я знала, что так и будет. И потому практически не ревную.
Господи, да что же так нервно? Ну просто невыносимо. Касаюсь носом Златкиной шапочки. Та едва слышно пахнет кондиционером и чем-то сладким. Может быть, молоком. Кошусь на часы. Есть наша принцесска захочет еще нескоро. А я уже ощущаю приливы. Грудь покалывает и вот-вот потечет. Более опытные мамочки обещают, что все вот-вот нормализуется. Что на моем молокозаводе скоро пройдет оптимизация процессов, и те наладятся согласно спросу. Но пока вся эта кормежка – сплошная головная боль. Молока у меня много. Я протекаю в самые неподходящие моменты. Однажды даже с правительственного совещания пришлось сбежать, чтобы сцедиться. Помнится, Сидельник тогда недовольно нахмурился… А ведь как дед мог бы и войти в положение! Как дед, ага. Вот умора…
– Амалия Станиславовна, вода.
Благодарно киваю. Осушаю залпом стакан. Ловлю губами дольку лимона и долго-долго катаю на языке – блаженство. Кстати, на кисленькое меня потянуло практически сразу после ЭКО. И именно это подарило нам с Димкой первую робкую надежду, что все прошло успешно. Потом лимоны я трескала регулярно. Почти до конца. Отказаться от них пришлось, лишь когда меня стала мучить изжога. А теперь вот опять из-за тошноты на кислое тянет. Отравилась я, что ли? Или же тошнота – результат волнения? Вспоминаю, что ели накануне. Я не придерживаюсь каких-то специальных диет для кормящих мам, от этого отошли во всем мире. Но, конечно, я стараюсь есть здоровую полезную пищу. Так что даже не знаю, на что грешить. Ну не на киноа же с лососем и яйцом-пашот? Димка сам мне готовил завтрак.
Задумавшись, отхожу в самый конец зала.
– Смотри, Золотинка, видишь, какой большой красивый самолет? А у него под крылом реактивный двигатель – вершина инженерной мысли, если верить во-он тем умным дядькам. – Поворачиваю Златку к собравшимся вокруг ее отца дедкам. – То есть и моей мысли тоже, прикинь? Иногда мне не верится, что я приложила руку к такому проекту… Это же сон! Кстати, а я тебе рассказывала, как еще называют реактивный двигатель? Нет? Да ты что! Огненным сердцем его зовут. Красиво, правда? А знаешь почему?
Я отворачиваюсь, в глазах неожиданно мутнеет. Кто-то успевает ко мне подбежать, отобрать ребенка и осторожно подхватить под локоть. Короткий судорожный вдох. Знакомый восточный аромат, который становится последней каплей… Меня выворачивает. Прямо на туфли Гатоева.
– Амалия? Ты как? Пригласить врача?