Особое задание (СИ)
Когда я принес второе ведро воды, народ уже убрал вещи с пола и смотрел на меня с чувством любопытства — мол, что он еще выкинет?
Я больше экспериментировать не стал, я здесь не начальник, а был бы оным, так они у меня и койки бы заправляли как положено, еще бы и рантик табуреткой отбивали, как в образцовой учебке Краснознаменного Северо-Кавказского военного округа!
Точно,— талант не пропьешь, а навыки мытья полов, полученные давным-давно, никуда не делись. Жаль, нет никакого чистящего средства, даже хозяйственного мыла, но вода тоже может справляться с многомесячной грязью, накопившейся с момента расформирования кадетского корпуса и до сего дня.
— Эй, как тебя там, Аксенов, что ли? — крикнул один из парней, похожий на записных остряков, считавших своим долгом схохмить по поводу и без оного, что находятся в любом коллективе больше двух человек. — Ты раньше поломоем работал, да? У меня дома полы не мыты, приходи.
Переждав, пока стихнет гул хохота, я спокойно сказал:
— Если ВЧК меня в свинари определит, то приду.
Теперь уже ржали над парнем, а тот, что удивительно, смеялся вместе со всеми.
Я мыл полы, а мои коллеги позабирались на кровати с ногами. Двое ребят, чуть старше меня, скинули солдатские шинели под которыми оказались порядком заношенные и заштопанные гимнастерки, пришли на помощь.
Когда все было закончено, народ начал с опаской ставить ноги на чистый пол.
— Я что вам хотел сказать, дорогие товарищи, — обратился я к коллегам. — Товарищ Дзержинский говорил, что у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова! Если мы станем жить в свинарнике, как наш товарищ, то руки чистыми не останутся.
— Слышь, товарищ Аксенов, — с сомнением в голосе сказал наш начальник. — Феликс про чистые руки образно говорил! Чистые руки —— значит, чтобы к ним чужое добро не пристало.
А дальше началась дискуссия, сводившаяся к следующему: может ли сотрудник ВЧК, скажем, взять себе оружие, найденное при обыске, если оно ему позарез необходимо? Сошлись на том, что да, может, но он обязан доложить о том своему начальнику.
Зато с утра, когда к нам заглянул товарищ Кедров, начальник Военного отдела ВЧК был приятно удивлен, увидев чистые полы, заправленные кровати и относительный порядок.
— Молодец, товарищ Лосев, — похвалил начальник нашего старшего, на что тот, смущенно пряча глаза, честно ответил:
— Это не я, Михаил Сергеевич, это Володя Аксенов.
Кедров хмыкнул, но ничего не сказал, а потом и совсем ушел. И чего, спрашивается, он приходил? Зато потом меня отыскал комендант и предложил переходить к нему. — Пока помощником, а потом и на его место. Дескать, ему уже осточертело быть комендантом общежития для чекистов, особенно, когда прибывают командировочные, а ему потом искать оконные стекла, вместо разбитых.
— Пат-тумай, тарагой тавар-ришь! Я-та скора с нашшым патальоном на фронт уйту, а т-ты останешся глафным.
Может, я и рад бы остаться в качестве коменданта, получить казенную комнату в Москве, но мы люди подневольные. Партия сказала —— надо! ВЧК ответил —— есть!
На это латыш возразить ничего не мог. Эти ребята люди дисциплинированные.
Кажется, мои коллеги начали меня уважать. А вот что окончательно подняло мой авторитет, так это баня. Нет, я не начал показывать чудеса банного искусства: вода шла еле теплая, просто, когда в предбаннике скинул с себя нательную рубаху, услышал шепоток.
— Володь, это где тебя так?
Я поначалу не понял, о чем они, потом дошло, что о моих шрамах. Мне свою тушку давно не приводилось обнажать перед посторонними, в баню ходил в одиночку.
— Это в империалистическую, от штыка, — ткнул я на левую руку. — А тут, на груди и на спине, уже у нас.
— Контрики, гады! — сказал кто-то с возмущением, а я поправлять не стал, объяснять, что это просто одуревшие от самогонки мужики, у которых, скорее всего, сдали нервы.
После бани и перемены белья жить стало легче. А когда в столовой нас накормили супчиком с картошкой и рыбными консервами, жить захотелось еще больше!
В первый день нам никто ничего не приказывал, никуда не водили. Народ ломал голову:— зачем нас сюда вытащили? Возникло предположение, что на какие-нибудь курсы. У «армейцев» в последнее время такие начали открываться сплошь и рядом. Вот, поучимся мы чему-нибудь, а потом вернемся обратно.
Я тоже вспомнил, что в сентябре месяце несмотря на тяжелые бои под Шенкурском и на Северной Двине в Вологде проводили краткосрочные курсы командиров Красной армии среднего звена. Не знаю, чему там обучали, но сейчас это не главное. Главное, что военное руководство осознает, что ставить командирами взводов и рот неопытных людей нельзя, а опытных на всех не напасешься. А вологодские курсы Кедров, тогда еще командующий войсками Северо-Восточного участка отрядов завесы, и открывал. Сам ли или по приказу товарища Троцкого, не суть важно. Теперь Кедров перешел в ВЧК.
Военный отдел ВЧК занимается контрразведкой. Но деятельностью по пресечению работы разведслужб и шпионажа других государств и антиправительственных организаций у нас занимается еще и отдел Военного контроля при народном комиссариате по военным и морским делам РСФСР. В январе Военный отдел сольют с Контролем, а Кедров станет начальником Особого отдела ВЧК.
А не является ли перевод Кедрова элементом «большой политики»? Чисто формально, Чрезвычайная комиссия, заполучив в свое распоряжение Военный контроль, усиливается, а военное ведомство ослабнет. Но если человек Троцкого встанет во главе отдела, что получается? Вот-вот... Впрочем, сие не мое дело, но можно предположить (пофантазировать), что наша группа — основа, возможно, что и начальники будущих Особых отделов дивизий или армий. Тоже логично. Будут объединять Военные отделы губчека, где они есть (в Череповце, скажем, и в других губерниях, удаленных от фронтов, такие не создавали, смысла не видели), вместе с Военными отделами, будут обиды, почему начальником поставили его, а не меня? А мы, скажем так, посторонние люди, «варяги», которые иногда бывают удобнее, нежели свои.
Нас не тревожили несколько дней, давая отоспаться и немного отъестся. Счастье! Но наше счастье оказалось недолгим, потому что через три дня нас собрали и сообщили, что нашей группе поручено охранять делегатов съезда, где станет выступать товарищ Ленин.
О создании пока Российского и даже не Ленинского Союза молодежи я кое-что помнил. Как-никак, изучал историю КПСС, а даты, когда проходили съезды, основные решения, едва ли не зазубривали наизусть. Не знал, конечно, что это мне может понадобиться, а вот, поди же ты!
Итак, о необходимости создания союзов молодежи, поднимался вопрос еще на 6 съезде РСДРП(б) в августе семнадцатого года, и даже резолюцию соответствующую приняли. А дальше по всей стране стали возникать молодежные политические организации. У нас, в Череповецкой губернии, таких было штук шесть! Помнится, Капка (ну, теперь-то Полина) говорила, что они со Степкой Телегиным проводят губернский съезд Социалистической молодежи и ее даже избрали куда-то там.
Да, Полина еще сказала, что из Москвы пришел вызов о предоставлении делегатов на съезд, в количестве один человек от ста социомольцев. (Бр-р, ну и слово!) Кажется, избрали Степана. Ну, если будем охранять съезд, то с земляком повидаюсь, узнаю, как там дела. Хотя, за неделю больших изменений не должно быть. Череповец белые вряд ли взяли (шучу), а Полина замуж тоже не вышла (жаль).
Не видел ни фотографий, ни картин с первого съезда РКСМ, но в памяти всплыло другое — монументальное полотно «Выступление В.И. Ленина на III съезде комсомола», где вождь мирового пролетариата в картинном жесте вскинул руку к присутствующим, объясняя им, что «В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма!», известно каждому, тем более что в свое время репродукции работы классика «соцреализма» Бориса Иогансона украшали все учебники истории, висели в «высоких» кабинетах комсомольских работников, по ней писали доклады и рефераты.