Зверь-из-Ущелья. Книга 2 (СИ)

А я что?... Я больше никогда не буду принадлежать этому миру так, как прежде. Я этого не заслуживаю.
Я не успела помочь Ренну. Не уберегла Орма. Как жестоко порой смеётся судьба! Я думала, что у меня в запасе предостаточно времени, что я сумею всем помочь, всех спасти, а на деле… Оказалась так слаба и слепа, погрязла в своих чувствах и горестях, что перестала смотреть по сторонам.
А ведь брат изменился после того похода. Он забрал чужие жизни, и они легли на плечи непосильным грузом, сломали, ведь душа искателя не терпит насилия. Если бы всего этого не случилось, если бы я была настойчивей, если бы поговорила с ним до этого, Орм не вызвался бы драться с Ренном.
Скрежет со стороны двери заставил напрячься и вскинуть голову. Я стала узницей в своей комнате, отец лично нанёс на стены руны, запирающие Дар создания врат, чтобы я не смогла убежать. На дверь повесил замок, отобрал все амулеты до единого.
– Здравствуй, отец.
Он сделал несколько шагов и замер, будто натолкнувшись на преграду. Боль от потери единственного и любимого сына, гордости и наследника, выпотрошила его до дна, потушила взгляд, оставив на дне тлеть костёр отчаянья и злости. В один миг он постарел лет на пятнадцать, виски припорошило сединой, лицо взбороздили морщины. И, если в глубине души я до сих пор не могла поверить, что случившееся не кошмарный сон, эти изменения разбивали все надежды.
– Не смей больше называть меня отцом, Рамона… Просто не смей, – жёсткие слова резанули больнее бритвы, он презрительно дёрнул верхней губой и сжал пальцы.
– Я не хотела, чтобы так вышло, я скорблю вместе с тобой.
– Скорбишь? – он вскинулся, как потревоженный хищник и сделал шаг ко мне.
По дороге в Антрим отец сильно меня избил, рёбра и спина болели уже несколько дней.
– Я любила Орма, ты же знаешь…
И я не лгала – старший брат был мне дорог, несмотря на ревность и борьбу за одобрение отца, на разницу в возрасте и непонимание друг друга. А теперь уже ничего не исправить – его тело отпели жрицы, и горы приняли своё дитя.
Конечно, отец не позволил мне проводить его в последний путь.
– Этого выродка ты тоже любила? – зло спросил он, и взгляд стал ещё холодней. – Или просто хотела мне досадить?
Стиснув зубы, я отвела взгляд. Пусть в моих глазах отец не прочтёт даже тени настоящих чувств и моей скорби по Ренну – всё это принадлежит только мне.
Он молчал, тяжело дыша, а потом проговорил:
– Мне не удалось ничего утаить – слишком много оказалось свидетелей. Гибель Орма и того... человека вызвала много вопросов. После случившегося нам пришлось убираться очень быстро, чтобы лестрийцы не устроили самосуд и не порвали нас в клочья.
Судорожный вздох вырвался сам по себе – я зажала руками трясущиеся губы. Матерь Гор... я всего этого не помнила! Я была не в себе.
– Лорд Брейгар будет в ярости, это ведь его вымесок... – продолжал рубить отец, не щадя моих чувств. – А ведь Этера, всё предвидела, обо всём знала... Орм оказался просто разменной монетой, орудием!
– Что? – не поверила ушам я. – М-матушка Этера? Знала?
Он бросил такой свирепый взгляд, что я вся съёжилась и отступила назад, прижав руки к груди.
– Спроси у неё сама! Дать тебе больше свободы, отпустить на равнину – это всё её идея! – он откинул голову, с губ слетело несколько хриплых смешков, похожих на воронье карканье. А у меня не было никаких сил, чтобы осмыслить сказанное. – Скоро эта змея позовёт тебя к себе. Тебя ждёт суд старейшин и жриц, поэтому слушай внимательно, что я тебе скажу. Когда мы остановились на постоялом дворе, тебя опоили, влили в пищу какое–то зелье, туманящее рассудок – все знают, как коварны дети равнин. Среди ночи к тебе в спальню забрался Зверь-из-Ущелья, чтобы опорочить, поглумиться над честью искателей и нашими традициями…
Я слушала и холодела. Горло сдавил спазм, а под веками начали закипать слёзы.
– Но это ложь! – я не выдержала и стукнула себя ладонями по бёдрам, а потом ещё раз и ещё. – Всё было совсем не так!
Не позволю оболгать самое дорогое, что у меня было – память о мужчине, которого я полюбила всей душой. Я не стану прятаться за стеной лжи и поджимать хвост, я найду в себе силы посмотреть в глаза правде, потому что это последняя ценность, что у меня осталась.
 
– А что ты собираешься рассказать? – внезапно он сократил расстояние между нами и схватил меня за горло. – Что?! Как сама позвала его к себе в спальню? Предложила себя, как… как…
Я вцепилась ногтями ему в запястье, и, опомнившись, отец разжал пальцы и отвернулся. Заговорил глухо и зло:
– Упрямая, непокорная рыжая дрянь. От тебя беды одни… И Ольда выпустила ты... ты помогла ему сбежать вместе с девчонкой! Я с самого начала это понял, чутьё подсказало – но я молчал, не сказал даже тебе, чтобы ничем не выдать свою непутёвую дочь!
– Да, это сделала я! И я не жалею об этом. Я бы совершила подобное и тысячу раз…
– Чтобы позлить меня?
– Нет, потому что так было правильно.
– Какая ты умная, – процедил он сквозь зубы. – Рассудила со своей башни, с вершины своей глупости и недалёкости… И в кого ты такая уродилась! Твоя мать тоже была мягкосердечной, но далеко не глупой! Хотя, я знаю, в кого… – проговорил уже тише, обращаясь к самому себе.
– Может, в бабушку? – в голосе проскользнула злая ирония. Об этой женщине я знала мало, но усвоила одно – отец очень не любит о ней говорить.
Глаза его распахнулись, он замер с открытым ртом. Но это длилось недолго – кулаки сжались от желания меня поколотить, брови сдвинулись на переносице, и я подумала, что так, наверное, выглядят разгневанные подгорные духи.
– Не хочу больше ничего слышать!..
– Почему ты избегаешь разговоров о ней?
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– Будешь сидеть здесь до тех пор, пока Этера не вызовет тебя к себе! – пресекая все мои попытки спорить, отчеканил отец и поспешно удалился, оставив меня одну.
Глава 20.
Время тянулось невыносимо медленно. Я стояла у окна, не обращая внимания на холод, на налитое свинцовой усталостью тело, и заставляла себя разглядывать осенний пейзаж. Считала деревья, обводила взглядом контуры облаков – всё, что угодно, лишь бы снова не погружаться в объятья рвущей жилы тоски и вины.
Я просто боялась... Боялась, что это сведёт меня с ума. Нет, не буду вспоминать картины того страшного события и, может, тогда я поверю, что это лишь игра воображения. Ничего такого на самом деле не было, не было, не было...
Я осела на пол и, содрогаясь от спазмов, прислонилась лбом к неровной стене. Слёзы обжигали веки, я слепо шарила кончиками пальцев по камням, ища что-то – сама не зная, что.
Пожалуйста... пожалуйста... вернись ко мне...
Молила, звала, сквозь непробиваемую стену чужого равнодушия, сквозь разделившие нас закаты и рассветы, сквозь эту мокрую проклятую осень.
Просто окажись живым… каким-то чудом… просто дыши…
Меня увлекали тёплые и ласковые руки, голоса гор наполняли голову монотонным гулом – не было сил сопротивляться, и тогда я поддалась. Они посылали мне прекрасные сны-воспоминания, сны-картины на полотнах белого шёлка:
Теплая летняя ночь, травы и цветы колышутся под лёгким дыханием ветра, льнут к его ногам...
Взгляд – как прыжок в ледяное горное озеро, когда сначала замираешь от холода, а потом кожа начинает горечь и плавиться.
Алый закат, алые маки, алые от поцелуев губы, и томное, тягучее ощущение счастья.
...а потом – правда о пророчестве, как стрела в самое сердце...
…и падение в пропасть без дна и конца…
– Рамона! Рамона!.. О, Матерь Гор, да очнись же ты!
Пощёчина обожгла кожу. Потом вторая… и третья – такая сильная, что в ушах зазвенело.
– Ай! – я взмахнула рукой и поймала чужое запястье. Перед глазами плыло. – Больно же!