Чудовищ не бывает

После нервного срыва прошло еще несколько дней. Рано утром, вернувшись домой после неотложки, Алиса снова встала у окна. От снотворного было такое чувство, будто внутрь насыпали песка. Заниматься все еще не получалось. Сосредоточиться она не могла. Соня вошла в комнату и встала рядом с дочерью. По тротуару снаружи двигались люди. Иногда среди них попадались знакомые. Порой там был кто-нибудь из школы, кто раньше просил ее помочь, кто звонил и звал гулять. Теперь звонить перестали.
— Наверное, я выпускные экзамены не сдам, — сказала Алиса.
Соня неуверенно положила руку ей на плечо:
— Слишком много всего на тебя свалилось, раз уж ты даже набросилась с кулаками на того мальчика. Я до сих пор не понимаю, почему ты с ним так, но, по крайней мере, обошлось без последствий. Тебе это не навредит. — Соня помолчала. — Осенью ты уедешь. Начнешь жить собственной жизнью, и для нас обеих так будет лучше. Тебе нужен полный покой, чтобы со всем справиться. Время еще есть. Все наладится, Алиса. Я знаю, куда мы можем поехать.
Алиса шагала по тропинке вниз к морю. Как только она вышла, ей показалось, что тело стало легче, словно из него песок высыпался. Исчезла вялость, из-за которой Алиса забывала, где находится.
Белый паковый лед в заливе ослепительно сверкал. В ручье текла прозрачная ледяная вода, на дне лежали камни, большие круглые камни, похожие на яйцо. Они аккуратно лежали рядком, плотно прижавшись друг к другу. Алиса перешла через ручей и заскользила по тропинке вниз, к скалам. После ночи на земле еще оставался иней.
В небе над смотровой вышкой пролетел орел. Внизу чернела вытащенная на берег лодка. Ее тень темным пятном расплывалась по песку.
После смерти отца все изменилось. Из дома у моря они уехали. Сменили фамилию. Теперь они носили девичью фамилию Сони. Поначалу произносить ее было непривычно, казалось, будто рот набит камушками, но потом она приросла к ним так же, как и город с его улицами, автомобилями и людьми. С детьми во дворе, игровой площадкой с качелями, пляжами, на которых ты никогда не останешься в одиночестве.
Они были вдвоем. Едины и неразлучны. Окруженные вечно спешащими людьми. Одноклассниками, коллегами. Время от времени возникавшими мужчинами, с которыми встречалась Соня.
Алиса не хотела, чтобы они появлялись. Из-за них квартира делалась чужой. Она помнила, как стояла и смотрела на них, когда они сидели в гостиной или за кухонным столом. Она научилась пристально, по-особому разглядывать этих мужчин, пока они не начинали крутиться и искать глазами Соню. Их блуждающие взгляды. Подергивание губ. Они-то думали, что улыбаются. Алиса не отрываясь смотрела на их белые зубы, а мужчины спрашивали, сколько ей лет и есть ли у нее хобби. Алиса представляла, как их реплики скатываются на пол и исчезают под ковром вместе с хлебными крошками, которые дождем осыпались с края стола, и с сухой землей, которая падала с ее резиновых сапог, когда она прибегала со двора и пила воду, а потом снова выскакивала на улицу.
Позже они перестали приходить. Теперь Соня сама уезжала по вечерам. В стоявшем в спальне зеркале Алиса видела склоненную голову матери, когда та сосредоточенно водила кисточкой по ногтям. Однажды Алиса приложила свой палец к ногтю, и на лаке образовался круглый отпечаток, похожий на цветок. Соня схватила маленький флакончик и скрылась в ванной, и хотя Алиса стояла снаружи и кричала, мать так и не открыла. Женщина, вышедшая из ванной, была уже не Соня и пахла иначе, лак на ее пальцах нежно переливался. Отпечатков больше не оставалось, как бы сильно Алиса ни нажимала.
Потом она стояла возле кухонного окна и смотрела, как Соня садится в машину. В животе рос черный комок, чувство, что мама усядется в эту машину и исчезнет, что она никогда больше не вернется.
Но та девочка, прислонившаяся лбом к оконному стеклу, была ребенком. Теперь она уже не дитя.
Всё здесь так же, как мы оставили.
Алиса зашагала вниз, к берегу.
Плывущая к берегу лодка, пустое место посередине.
 
Она попыталась вспомнить.
Место, где он сидел. Лопасть весла в сине-зеленой воде. Он сидел на корме. Ее голые колени, вода, брызгающая на спину и руки. Нос лодки был направлен на приближающуюся землю — залив, круглые каменные плиты, отполированные ледником, тускло-красные блики озера между деревьев, дом, лес, обрыв, остроконечные черные скалы.
Алиса попыталась извлечь это из памяти. Но нет, она ничего не видела.
Ветер летал по берегу, раскачивая темно-синюю веревку на лодке. Алиса взобралась обратно на скалы. Перед ольховой рощей, радом с устьем ручья была плоская, поросшая мхом скала. В центре скалы мох выродился, и сейчас на голом камне лежала куча тонких палочек, светлых и гладких, точно оструганных. Вряд ли их принесло туда ветром. Они были сложены в фигурку, похожую на маленькое чудовище.
Когда она вошла, Соня сидела в кресле и читала. Красный лак у нее на ногтях облупился. Иногда мать проводила целый вечер, принимая ванну, укладывая волосы, тщательно крася ногти. Ради себя, а не для кого-то другого. Уже давно она не делала этого для других. Обычно проходило несколько дней, и Соня снова медленно, но верно теряла лоск. Волосы слипались, под ногтями скапливалась грязь. Она бросала куртку на стул в прихожей, а поверх нее сваливала еще целую гору вещей. Когда Соня снова откапывала куртку, та была мятой, словно жеваной, однако она даже не пыталась ее выгладить.
— Где ты была?
— Выходила прогуляться, — ответила Алиса.
— Поедешь завтра в город?
— Да.
Соня нагнулась вперед и посмотрела на дочь:
— Все уже обо всем забыли, вот увидишь. — Да.
Будто бы ничего не было.
— Расписание автобусов на кухне, — сказала Соня.
Расписание лежало на столе, поверх черной записной книжки, перетянутой красной канцелярской резинкой.
— Что это такое? — спросила Алиса.
— Я думала, тебе захочется написать что-нибудь о тех временах, когда мы тут жили. Что-нибудь об отце. Возможно, ты что-то помнишь об Иване.
— Я ничего о нем не помню, — сказала Алиса.
Голос ее зазвенел. Соня заморгала. Алиса сделала шаг к лестнице и обернулась и вновь обратилась к матери:
— Похоже, здесь внизу, у залива, играл ребенок. Соня заложила книгу пальцем и подняла голову. — Вполне возможно, — сказала она. — Там ведь проходит тропа. Туристическая тропа.
Эрика сидела на лестнице возле спортивного зала и писала что-то в телефоне. Рядом с ней стояла бутылка с водой. На Эрике был синий комбинезон из грубой ткани, а на голове шарф. За спиной Алисы закрылась дверь, проглотив ряды парт, склоненные спины, руки, движущиеся поверх листов бумаги. Должно быть, Эрика закончила с экзаменом раньше нее. На секунду Алисе захотелось пройти мимо, не обращая внимания, но Эрика подняла голову.
— Почему ты выключила телефон?
Алиса думала съязвить, но голос Эрики дрожал, и она сжалилась.
— Сидела зубрила, — ответила Алиса.
— Ты что, не понимаешь — я же волнуюсь! Ты и на бал не пришла. Я звонила сто раз, домой к тебе приходила, но там никого нет. Ни души! Вы прямо как испарились. В конце концов я позвонила твоей маме, и она сказала, что вы там больше не живете, что вы переехали на некоторое время куда-то к черту на рога… И еще она сказала, что ты заболела.
— Просто простудилась.
Эрика поднесла бутылку к губам и глотнула. Из-под шарфа выглядывали гладкие блестящие волосы.
— То, что случилось… — начала она.
Алиса обернулась и посмотрела на дверь в зал. Возле нее, в самом конце коридора, никого не было.
— Я не хочу об этом говорить.
— А я хочу, — не сдавалась Эрика, — потому что не понимаю.
— Тебе и не надо понимать. Никому не надо.
— Я думала, тебе нравится Хенрик… да нет, я точно знаю, что нравится.
— Я же сказала, что не хочу об этом говорить.
— А я хочу.
Алиса на секунду закрыла глаза.