Мой препод – Лёд

Я… должна с ним поговорить.
Он просто не может делать вид, что мы не знакомы. Он… ведь всё знает.
Светлый затылок и широкая спина, обёрнутая белой тканью, скрываются за дверью деканата, поэтому я быстро заворачиваю туда же.
Демидов резко оборачивается, и его взгляд снова превращается в равнодушный.
– Выйди, – ровно произносит. – Я тебя не звал.
Озираюсь по сторонам. Слава богу, здесь нет секретаря кафедры и нашего куратора. Мы вообще наконец-то одни, а это значит, что я не обязана быть с ним хорошенькой.
– Ты…
– Вы, Юля, – Лев Викторович меня поправляет. – Соблюдай субординацию, будь добра.
Отшатываюсь, словно не веря, что он способен быть таким жестоким со мной. Он так берёг мои чувства, был таким внимательным. Никогда меня не любил. Но к моей первой любви относился бережно.
Так что изменилось сейчас?..
– Ты, – назло выкрикиваю, так что и за пределами деканата слышно. – Ты, Демидов, обещал, что я больше тебя не увижу.
Сердце противно щиплет, словно на свежую рану соль рассыпали. На свежую рану!..
Два года. Когда уже заживёт?.. Почему я всё ещё реагирую на этого взрослого мужчину, при том, что ухажёров у меня пруд пруди? Зачем вспоминаю наше странное, лишённое всякого смысла, общение?
И то, что нас всегда будет связывать…
– Ты обещал, – обвиняю по-детски.
– Я передумал, – холодно выговаривает Лев, сжимает зубы и кивает на дверь. – А теперь выйди из этого кабинета, Юля, и больше никогда не заходи без стука.
Вопреки жёсткому приказу, подбираюсь к нему ещё ближе. Пытаюсь ухватиться за руку, но он резко отшатывается от меня. В нос проникает древесный аромат, а голова кружится от близости с ним.
Я уже забыла это чувство.
– Ты ко мне приехал, да?
Боже.
В ушах так шумит, что сама не осознаю сколько щенячьей надежды в этом вопросе. Я ведь не хочу вызывать у него жалость, но даже себе сейчас противна.
– Ю-ля, – проговаривает Демидов ровно и поражённо качает головой. – Ю-ля, блядь.
– Что? – выкрикиваю, обнимая себя за плечи.
– Неужели ты не можешь найти кого-нибудь? Почему снова я?.. Чем, блядь, я так в жизни провинился?..
Закусываю губу от обиды.
– Прости, – произношу шёпотом. – Я… – поднимаю глаза к потолку и выталкиваю воздух из лёгких. – Больше такого не повторится.
– Очень на этой надеюсь.
Демидов кидает на меня подозрительный взгляд и усаживается за стол. Раскладывает на его поверхности свои вещи, поправляет блестящие запонки и включает рабочий ноутбук.
– Меня порядком утомили твои приставания, – чеканит он ровным голосом. – Когда тебе было шестнадцать и в свете тех событий – я всё понял. Что-то вроде стокгольмского синдрома. Такое бывает.
– Бывает? – усмехаюсь.
Он что думает… я влюбилась бы в любого?..
– Да, бывает, – красивые черты мужского лица кривятся. – Но прошло два года. Ты вроде как повзрослела, твой брат сказал, что у тебя есть парень.
– Есть.
– Вот и займись им. Если ты и сейчас не дашь мне спокойно жить, придётся принять соответствующие меры.
– Какие, например? – трудно дышу.
– Как вариант, рассказать твоему отцу.
Округляю глаза и мну пальцами края футболки.
– Ты… вы ошибаетесь, Лев Викторович, – произношу как можно ровнее. – Я только хотела сказать, что не надо… шутить надо мной при всём потоке.
Демидов сжимает зубы и кивает.
– Я и не планировал. Наше общение не выйдет за рамки формальностей, Юля.
– Хорошо.
Молча выхожу из деканата, потому что Лев Викторович тут же теряет ко мне интерес, и направляюсь к гардеробу.
– Юль, подумала? – тянет Алан, подступая.
Расправляю плечи.
– Подумала, – отвечаю твёрдо. – Давай своё свидание, Рудаков. И не дай бог тебе ещё хоть раз с кем-нибудь, кроме меня поцеловаться.
 
Глава 3. Юля
 
– Приятные у тебя духи, Юль, – произносит Рудаков, когда открывает для меня дверь самого модного ресторана в городе.
Мотаю головой и показываю ему, чтобы заходил в здание первым. К моим странностям Алан привык, поэтому легко соглашается.
– Это не духи, Ал, а шампунь моей собаки. Яблочный, кажется. Я мыла Котлетку, как раз перед отъездом, – замечаю весело.
 
Рудаков разочарованно цокает.
– Могла бы и соврать.
Легко пожимаю плечами. Я стараюсь всегда говорить правду, бояться мне нечего… кроме собственного взбалмошного характера. Жизнь периодически лупит меня грязным веником, а я поднимаюсь, принимаю душ и бегу дальше. Как правило, вприпрыжку.
– Котлетку? – Алан задумчиво потирает щёку.
– Ага, это мой мопс. У него нос похож на котлетку, – сплющиваю свой нос и строю мордочки Рудакову. – Его так Мир назвал, мой старший брат.
– Мило, – он тяжело вздыхает и обращается к администратору. – Я бронировал стол на вечер. Рудаков. Вип-обслуживание.
Закатываю глаза. (iD2fFba3 Дочь от лучшего друга) Пожалуй, это основное качество в Алане, которое мне не очень нравится – он весь, словно в скафандре, в вип-мишуре: вип-карта, вип-стол, вип-унитаз, вип-самомнение.
Это напрягает.
Я с детства росла в достатке, благодаря успешному бизнесу отца и тому, что он умеет тратить деньги. А ещё хранит в секретном месте пин-код от банковской карточки. Это, кстати, наша семейная шутка, но с долей правды.
Моя мама транжира ещё та. Обожает бриллианты и украшения, красивые платья. Ну, а я что-то среднее между родителями. Наверное, с детьми так и бывает.
Нас провожают к столику, окружённому подставками с цветами и длинным бамбуком. Озираюсь по сторонам и усаживаюсь в мягкое кресло. На свидание я осознанно решила не наряжаться, потому как не совсем уверена в том, что стоит продолжать наши отношения с Аланом. Всё-таки он меня предал, а настоящие женщины так быстро не прощают.
Поэтому закрытого черного боди с надписью «я не такая» и синих джинсов с грубыми ботинками для Рудакова вполне достаточно. В качестве белого флага я уложила волосы красивыми волнами и сделала лёгкий мерцающий макияж.
Смотрюсь в отражение блестящей ложки, размещённой на столе, и сама себе киваю. С поведением Рудакова вполне сойдёт.
– Что будешь заказывать, зай? – спрашивает Алан, раскрывая меню.
Пристально рассматриваю частично выбритые брови и модную мужскую стрижку, карие глаза и широкие плечи бывшего парня. Своим поступком он подорвал моё доверие, а значит можно больше не притворяться и не строить из себя «леди на поминках».
Так тому и быть.
– Я буду салат Нисуаз, суп из белых грибов с брускеттами, пожалуйста. Брускетты с маслом, – диктую официанту. – Вот этот средний сет из запечённых роллов… хмм… и два десерта на ваш выбор. И чай «Вишнёвый пунш» – большой чайник, будьте добры.
– Ого, – округляет глаза Рудаков. – Если это месть за клуб и тех девок, скажи сразу, Юль.
Официант, по-моему, нервничает, что не справился с проверочным диктантом, не успел всё записать и получит двойку в дневник, поэтому я ему открыто улыбаюсь. Успокойся, мой хороший.
– Какая ещё месть? – обращаю внимание на своего спутника. – Я просто голодная. Ничего не ела с утра.
– С позавчерашнего? – приподнимает он брови, но в целом принимает моё обжорство спокойно, без истерик.
Смеюсь и свободно откидываюсь на спинку кресла.
За прошедшие два дня я немного успокоилась и свыклась с тем, что теперь буду видеть Мистера Шикарные скулы регулярно. В конце концов, жила же я как-то два года без него и сейчас перебьюсь.
– Ты что, всегда так ешь? – удивлённо спрашивает Рудаков. – Почему я раньше не замечал?
– Да, представляешь? – весело смеюсь. – Папа шутит, когда выдаст меня замуж, сразу выкинет второй холодильник и отправит на пенсию одну помощницу по хозяйству.
Перекидываю волосы за плечи и привычно кусаю губы, чтобы они стали поярче, а затем щипаю выступающие щёчки для румянца и замираю, замечая, как внимательно наблюдает за мной Алан. Становясь вдруг серьёзным, он наклоняется и трудно вздыхает.