Мой новый босс (СИ)
1. Появление Рыкова
Сегодня происходит что-то необычное, кто-то пришёл на работу раньше меня. Перед турникетом на проходной стоит импозантный мужчина в шикарном костюме и дымчатых очках.
— Лозман, — зло говорит он по телефону, не обращая на меня внимания, — ты, блядь, с ума сошёл? Вы тут все вообще что ли королями себя возомнили? Я всю твою шайку сегодня же разгоню! Команда, блядь! Нахера мне такая команда! Я стою на проходной и халдей меня не пускает, а ты ещё в гостинице прохлаждаешься. Где вам надо быть? Вы должны уже час, как по стойке смирно стоять и встречать меня с караваем, музыкой и девками. Почему на меня до сих пор пропуска нет?
Я терпеливо жду, когда он закончит отчитывать провинившегося подчинённого.
— Чего тебе?! — обращает он на меня внимание, его глаза, скрытые полупрозрачными стёклами, мечут молнии.
Я пожимаю плечами и показываю на турникет, на пути к которому он стоит:
— Мне пройти нужно.
Он ничего не отвечает, поворачивается спиной и продолжает распекать своего Лозмана. Я теряю дар речи от такой наглости, несколько секунд смотрю в его широкую спину и решаюсь легко похлопать по плечу. Он опускает руку с телефоном и оборачивается ко мне в пол-оборота.
— Кто такая?
— Во-первых, вы ведёте себя крайне невоспитанно, а, во-вторых, я здесь работаю и вы мне мешаете пройти.
— Больше не работаешь, — выплёвывает он и снова показывает мне свой затылок.
— Мужчина, отойдите в сторонку, не мешайте. Сейчас подразделение вызову, — вступает вахтёр.
— Твою мать, Лозман! — рычит незнакомец в телефон. — Считай, ты покойник.
Странный посетитель, самоуверенность из него так и прёт, наверняка какой-то московский боярин. К кому, интересно, он приехал? У генерального в плане ничего такого нет. Я поднимаюсь на второй этаж и вхожу в приёмную. Дверь в кабинет директора открыта, наверное уборщица не закрыла. Заглядываю.
Ну разумеется, в такую рань он не появляется, хорошо, если вообще придёт сегодня. Весь кабинет завален бумагами — рабочий стол, стол для совещаний и даже пол вокруг стола.
Я как-то попыталась это всё систематизировать и убрать, так он меня чуть не убил. Пришлось научиться ориентироваться в его системе. Закрываю дверь и подхожу к своему столу. Надо успеть выпить кофе, проверить почту, проконтролировать план и сделать несколько звонков, пока здесь не начался Содом и Гоморра.
Уже через час всё начинает вертеться и кружиться в обычном ритме и часам к десяти я совершенно забываю об утреннем происшествии. Телефон звонит не умолкая.
— Слушаю, приёмная.
— Большаков у себя?
— Нет, Зинаида Фёдоровна, пока нет.
— Когда будет?
— Не могу сказать. Он с утра в городской администрации. Когда приедет не знаю. Вы, пожалуйста, отчёты Бажакину продублируйте, потому что он совещание проведёт, если генерального не будет. Я его предупрежу.
— Хорошо.
Большаков достал уже, если честно. Ни в какой он не в администрации. Больше, чем уверена, пьёт опять, а я его выгораживай. Предприятие на куски разваливается, а он решил в депрессию погрузиться и с восторгом утопить свой корабль. Можно подумать, мне больше всех надо…
Дверь открывается и заходит Серков, начальник транспортного цеха, высокий худощавый, вечно недовольный старик с пожелтевшими от никотина пальцами.
— На месте? — кивает он в сторону кабинета.
— Нет, Виктор Алексеевич.
— Он же вчера сам велел прийти.
Я развожу руками. То вчера было.
— Запил что ли?
— Ну что вы, я такой информацией не располагаю. А что у вас?
Он раздражённо машет рукой и с чувством опускает, практически швыряет мне на стол пачку бумаг.
— Я на своей что ли машине должен продукцию вывозить? — грозно нависает он надо мной — Подвижного состава нет, все вагоны только что в ремонт отправил. В РЖД говорят пока лично начальник не даст распоряжение, ничего не поставят. Большаков должен был с ним переговорить вчера. И что?
— Виктор Алексеевич, вы те вагоны, что под панель выделены, ставьте под погрузку, не можем же мы завод останавливать, а с панелью потом решим. Сейчас генеральный появится и я ему доложу, а не появится позвоню, попрошу заняться вопросом или скажу, чтобы Бажакин с РЖД связывался. Придумаем что-нибудь.
— Бажакин… — с презрением произносит он.
Серков, острый на язык, едва сдерживается, чтобы не выругаться. Забирает свои бумаги и уходит.
Снова раздаётся звонок, на этот раз мобильный. Ого, ничего себе! Наташка Сазонова, моя школьная подруга. Она уже года два, как перебралась в Москву.
— Алло.
— Дашка! Приве-е-ет!
— Наташ, ты что, приехала что ли?
Я поднимаюсь с кресла и делаю шаг к большому окну, поправляю штору и смотрю на площадь перед заводоуправлением.
— Ага, приехала. Погощу у родителей недельку, специально под твой день рождения подгадала. Ну ты как живёшь-то? Работаешь?
— Ага, пропади она пропадом, работа эта.
— Чего так?
— Да денег не платят уже третий месяц, а пахать приходится от зари до зари.
— Так почему не уволишься?
— Шутишь? У нас и раньше-то работу не найти было, а теперь и подавно.
Я отворачиваюсь от окна и вздрагиваю. Прямо перед моим столом стоит давешний джентльмен с проходной.
— Ой, Наташ, извини, не могу говорить. Потом перезвоню, ладно?
Не дожидаясь, ответа, я отключаю мобильный и возвращаюсь к своему столу.
— Вы что-то хотели?
Я невольно рассматриваю его. Синий костюм в полоску сидит идеально, наверняка шит на заказ. Он подчёркивает широкие плечи, узкую талию и накаченные бицепсы. На нём белоснежная рубашка, пижонский галстук завязан стильно и элегантно. На вид посетителю лет сорок, губы плотно сжаты, будто вырублены из камня, подбородок зарос густой щетиной. Красивый, сволочь…
— Не нравится работа, значит? — холодно спрашивает он и снимает очки.
Я вглядываюсь в лёд его идеально голубых глаз и меня дрожь пробирает. Он смотрит вызывающе и до ужаса высокомерно, как утром на проходной. Так смотреть может только человек, наделённый властью и привыкший к полной безнаказанности. Мои щёки начинают краснеть. С удивлением я осознаю, что вместе с возмущением во мне поднимается ещё какое-то странное чувство… и волнение. А в сердце зарождается смутная тревога.
— Вы к Алексею Семёновичу? — пытаюсь я сохранять спокойствие и оставаться вежливой.
— К тебе.
Он буравит меня взглядом. Да просто пялится, рассматривая лицо, шею и грудь. Хам.
— Слушаю вас, — спокойно говорю я, хотя внутри всё горит от такой наглости.
— Ты, блядь, велела Серкову подавать вагоны под комплекты вместо панелей?
Что? Да ты кто такой вообще, чтобы так со мной разговаривать!
— Простите, я не знаю, кто вы и не могу обсуждать с вами производственные вопросы.
— Херовая ты секретарша, раз не знаешь. Должна раньше всех быть в курсе. Иди за мной.
— Что? Куда вы идёте! Я сейчас охрану вызову.
Он не отвечает и уверенно распахнув дверь директорского кабинета, входит внутрь. Я выскакиваю из-за стола и бегу за ним.
— Немедленно выйдите! Что вы себе позволяете!
Он останавливается, удивлённо оглядывая разложенные Большаковские бумаги.
— Это что? — спрашивает он, оглядываясь на меня. — Архивы вывозите? Да успокойся ты, а то сейчас сердце остановится. Теперь я твой босс. Большакова больше нет.
— Что?
Гость по-хозяйски усаживается за стол и сбрасывает на пол все бумаги.
— Потом разберёшь, когда я уйду.
Я даже задыхаюсь от такого беспардонного своеволия.
— Так. Ты кто такая?
— Что?
— Ты секретутка, правильно? Твоё дело какое? Кофеёк принести, да сексуальное напряжение шефу помочь снять. А ты куда лезешь? Если даёшь директору, значит царица что ли? Нет, я понимаю, с такой жабой, как ваш Большаков трахаться так себе удовольствие, тем более такой, в общем-то симпатичной бабе, как ты.
У меня кровь приливает к щекам. Как вообще такое можно говорить! Это отвратительно! И это абсолютная ложь! Он просто поливает меня грязью.