Краски

– Почему поэтому?
– Я боюсь за тебя. И теперь за Рут. Я опасен. Сиджи… ну, то есть… в общем, в любой момент я могу стать совершенно не тем человеком, что сейчас. И могу причинить вам вред.
– И что ты предлагаешь?
Я пожал плечами.
– Как минимум, не хочу, чтобы вы жили вместе со мной. Рут ты сможешь приютить у себя. А я как-нибудь справлюсь один.
– Ты не справишься один! – возразила Лейла. – Ты болен. Приступы, розыск, шизофрения – один ты только дашь вольную своему сумасшествию.
– Лей, – я нагнулся и погладил её, убрав прядь светлых волос за ухо, – я всё понимаю. Не заставляй меня делать так, чтобы ты меня ненавидела. Как только пойму, что всё в порядке, я вернусь. Обещаю.
Она посмотрела на меня, как котёнок, которого в последний момент передумали брать домой, и бросили на улице. Именно в тот момент, я понял, что действительно люблю её. Я построил стену из сарказма и эгоизма и не открывал свою душу. Но на этой кухне я осознал, что мне не всё равно, что с ней будет дальше. Она – не просто девочка по вызову. Нет.
– Тогда мне придётся забрать Рут, пойдём за ней, – сказала Лейла, смирившись с ситуацией.
– Я могу и один…
– Последний твой выход в одиночестве закончился приступом и встречей со злой версией себя. Я не отпущу тебя одного.
– Ладно, – сказал я, допил остатки Джека и встал из-за стола, – собирайся.
– Кстати, если Сиджи не существует, то в чьей квартире ты живёшь?
Вопрос застал меня врасплох. В копилку добавилось ещё несколько проблем.
– Если бы я знал, – улыбнувшись, ответил я, стараясь за улыбкой скрыть нарастающую с каждой секундой панику.
Лейла нашла мне солнцезащитные очки и кепку для маскировки и вызвала такси. Когда бежевая машина подъехала, я устроился на заднем сидении, прислонившись головой к стеклу. Лейла села вперёд.
За окном проплывали магазины, дома, мелькали люди, спешащие перейти дорогу. По стёклам медленно плыли капли уже еле заметного дождя. Наше такси остановилось в пробке. Из окна соседнего автомобиля выглянула маленькая девочка и показала мне язык. У неё были небольшие косички, торчащие в разные стороны, веснушки на щеках и искренняя, счастливая улыбка. Эта девочка была как лучик света в бездне, из которой я так отчаянно пытался выбраться. Машина девочки уехала вперёд.
Лейла посмотрела на меня, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. Я же уставился в окно.
– Давай поиграем, кто больше насчитает жёлтых машин за окном?
Я резко повернулся в сторону Лейлы.
– Что ты сказала?! – громче, чем следовало, спросил я.
Лейла испуганно обернулась.
– Я молчала. Ты в порядке?
Кивок.
– Йо-о-о-о-о-хан.
Я посмотрел на Лей, но увидел лицо сестры. Те же ослепительно светлые волосы, тот же детский задор, улыбка. И точно так же она смотрела на меня тогда, в машине.
Я ёрзал на заднем сиденье. Это просто галлюцинации. Это пройдёт. Кажется, я больше никогда не буду кататься в автомобилях. Я старательно пытался отогнать это видение от себя. Все проблемы лишь в моей голове.
– Что ты какой скучный?
По моим вискам тёк холодный пот.
– Йо-о-о-хан!
Такси резко свернуло направо, и в окне я увидел грузовик, который нёсся на нас с огромной скоростью. Тот самый грузовик с краской, который когда-то унёс жизни моей матери и сестры. Я смотрел на него и понимал, что через пару секунд он протаранит наш автомобиль.
Три.
Огромная фура врезается в такси, переворачивая его.
Два.
Тела Лейлы и таксиста превращаются в кровавое месиво, смешанное с разноцветной краской, которая начинает вытекать из кузова.
Один.
Разрывающее изнутри чувство потери. Чьи-то руки, вытаскивающие меня из авто. Осознание того, что я снова потерял близкого человека.
– Йохан, твою мать, ты меня пугаешь, вставай, – донёсся голос Лейлы, которая настойчиво толкала меня в плечо.
Я открыл глаза и увидел её, стоящую у открытой двери такси.
– Пить я тебе больше не дам, – строго сказала она, – вылезай.
Я вылез из машины, едва держась на ногах. На этом мои поездки закончились навсегда. Больше никаких автомобилей. Никогда.
 
***
Когда мы с семьёй только переехали в Берлин, всё казалось огромным и страшно интересным. Дома будто бы хранили в себе не один десяток секретов, улицы и парки были полны интересных и творческих людей, воздух был намного чище, да и трава зеленее. Мне тогда было семь лет. Мы с Бриджит, держась за руки, вошли в наш новый дом. Она начала носиться по комнатам как заведённая. Доставала из коробок с вещами игрушки и кукол, бегала и показывала им комнаты и кухню. Я рванул наверх, обследуя комнаты, в которых нам предстояло жить. И сразу забил себе наиболее понравившуюся.
– Дети, не разбегайтесь, – кричала мама снизу, – и не разбрасывайте вещи. Йохан! Помоги поднять коробки наверх.
Я обхватил руками одну из уже открытых Бриджит коробок и потащил её наверх, не видя за ней собственных ног. Я аккуратно поднимался по ступенькам, но споткнулся и полетел спиной назад. Коробка с игрушками выпала из рук и полетела следом. Как ни странно, я умудрился ничего себе не сломать тогда, а отделался лишь сильными ссадинами и синяками.
– Надо быть осторожней, Йохан, – сказала мама, сидя на лестнице и забинтовывая мне ногу. По всему полу были разбросаны игрушки.
Мне было ужасно больно, но я старался не показывать этого. Мужчина не должен плакать, а в свои семь лет я чувствовал себя настоящим мужчиной, который должен защищать маму и сестру. В тот момент из кухни прибежала Бриджит с куклой в руках и смотрела на то, как мама обрабатывает мне рану. Я почувствовал себя неловко. Словно показывал слабость при младшей сестре.
– Я сам, – сказал я маме и забрал у неё бинт.
– Йохан, ты что, упал? – спросила Бриджит.
– Нет, – ответил я, не подняв на неё взгляд, – просто поцарапался.
– И тебе совсем не больно?
– Конечно, нет, – я кое-как закончил перевязывать ногу и посмотрел на сестру. На ней было розовое платье. В руках она сжимала свою любимую куклу.
– Всё хорошо, Бридж, – улыбнулся я, спустился и начал собирать игрушки.
***
Я повернул ключ в замочной скважине, открыл дверь и жестом пригласил Лейлу внутрь. Она уверенной походкой зашла в квартиру и в спешке осмотрелась.
– Рут здесь нет, – констатировала она, испуганно посмотрев на меня.
– Прекрасно, – язвительно ответил я и плюхнулся на диван.
Рядом лежала коробка, по которой бегала крыса. Я взял её в руки, и она вскарабкалась мне на плечо.
– Тебя что, это, совсем не волнует?
– Меня? Волнует, – я откинулся на спинку и посмотрел на Лейлу, – но что мне прикажешь делать? Бегать по всему Берлину в поисках потеряшки?
Взглядом Лейла, казалось, хотела прожечь во мне дыру.
– Да успокойся ты, она придёт, ничего не случится.
– Знаешь что, Йохан? – Лей не на шутку рассердилась. – Ты грёбаный эгоист.
– Что?
– Тебя заботят только твои проблемы. Строишь из себя неадекватного психа, который ни на что не способен, только отсиживаться дома и чтобы все бегали вокруг тебя. Психушка, Сиджи, авария, бла-бла-бла – это всё в прошлом. Это никак не исправить. А о Рут надо заботиться сейчас. Сейчас, понимаешь?!
Что это? Семейная ссора? Даже Кубик, казалось, спрятался за мной от её крика. Чувствовал я себя как провинившийся муж, который вчера ночью пришёл домой пьяным и с чужими женскими трусиками в кармане. Куда делась любовь и искренность Лейлы? Что за существо стояло сейчас посреди комнаты и обвиняло меня в эгоизме?
Но если я хотел обезопасить её от себя, то лучшего момента было не найти.
– Ну и проваливай тогда! – крикнул я, показав рукой на дверь.
Она опешила.
– Что?
– Я. Сказал. Проваливай, – я поднялся с дивана, положив Кубика обратно в коробку. – Что ты возишься со мной как с ребёнком? Зачем помогаешь мне? Иди отсюда! А я свои проблемы решу как-нибудь сам!