Рыцарь в сверкающих доспехах

Последнюю фразу она прокричала, уже наполовину исчезнув в лабиринте. Слезы слепили ей глаза.
Она мгновенно заблудилась и, не пытаясь идти дальше, горько заплакала. Может, человеку не дано изменить историю? Может, смерть Кита и последующая казнь Николаса были предопределены заранее? Может, роду Стаффордов не суждено продолжиться? Может, никто не сумеет изменить то, чему дано случиться?
Николас подошел к ней, но не пытался завести разговор, чему Даглесс была рада. Никакие слова не помешают тому, что должно быть сделано. Она молча последовала за ним к выходу.
 
Глава 32
 
Следующие три дня стали для Даглесс настоящим адом. В доме царила невероятная суматоха. Только и было разговоров что о предстоящей женитьбе Николаса. Перебирали меню свадебного обеда, количество одежды, имена гостей, гадали, кто поедет на свадьбу, а кто останется с леди Маргарет. На огромные телеги укладывалось все, что возьмут с собой в поместье Калпинов Кит и Николас. Даглесс с тяжелым сердцем наблюдала за приготовлениями. Николас и Кит брали с собой не только одежду, но и мебель, и слуг.
И каждый предмет ложился бременем на душу девушки. Она пыталась поговорить с Николасом. Честно пыталась. Но он не захотел слушать. Не собирался пожертвовать долгом перед семьей ни за что на свете, даже ради любви. Даже ради избавления от казни.
В ночь перед отъездом Николаса Даглесс не находила себе места. Так плохо ей было разве только в тот день, когда он вернулся в шестнадцатый век, оставив ее в церкви.
Когда служанка помогла ей раздеться и ушла, она вынула из сумки тонкую шелковую комбинацию, натянула и, накинув халат, направилась к спальне Николаса.
Подобравшись ближе, Даглесс положила руку на ручку двери. Она знала, что он не спит. Чувствовала. Поэтому и открыла дверь без стука. Он сидел в постели, прикрыв ноги простыней. Грудь и плоский твердый живот были обнажены. Он пил из серебряной кружки и не поднял глаз, когда она вошла.
– Нам нужно поговорить, – шепнула Даглесс. В комнате было полутемно и тихо, если не считать потрескивания огня и свечного воска.
– Нет. Нам больше нечего сказать друг другу. Мы оба должны сделать то, что должны.
– Николас, – выдохнула она, но он по-прежнему не смотрел на нее. Тогда она одним движением плеч скинула халат на пол. Сорочка не была такой уж возмутительной по стандартам двадцатого века, но в елизаветинскую эпоху так не считали. Тонкие бретельки, низкий вырез и льнущая к телу ткань не оставляли простора воображению.
Она встала на четвереньки и стала красться к нему, как тигрица на охоте.
– Николас! Не женись на ней…
Он наконец удостоил ее взглядом, и вино выплеснулось из кружки.
– Что ты делаешь? – хрипло пробормотал он. Растерянность мгновенно сменилась вожделением.
– Может, ты захочешь остаться со мной этой ночью? – осведомилась она, подползая ближе.
Николас заглянул в вырез ее сорочки и положил ей на плечо внезапно задрожавшую руку.
– Одна ночь, – пообещала она, поднимая к нему лицо. Николас отреагировал мгновенно. Его объятия были крепкими, поцелуи – страстными. Он упивался ею, овладевая, как мечтал все это время. Ткань сорочки с жалобным треском разошлась. Он зарылся лицом в ее грудь, терзая поцелуями. – Эта ночь за твое обещание, – лепетала Даглесс, откинув голову. Пытаясь вспомнить, что должна делать, прежде чем руки и губы Николаса изгонят из его головы все мысли. – Клянись!
– Все, чем я владею, твое. Разве ты этого не знаешь? – спросил он, скользя губами вниз по ее животу. Его пальцы впивались в плоть ее бедер.
– В таком случае останься завтра дома. Сегодняшняя ночь за твое согласие.
Сильные руки Николаса приподнимали ее бедра, и остатки ее сорочки спускались все ниже.
– Ты получишь не только завтрашний день, но и все последующие, до конца моей жизни.
– Николас, пожалуйста…
Даглесс отчаянно пыталась не сдаваться, но прикосновения Николаса сводили ее с ума.
– Пожалуйста, любовь моя. Вряд ли я еще буду здесь после сегодняшней ночи, поэтому ты должен мне поклясться.
 
Николас резко поднял голову и глянул в ее лицо. Он по-прежнему был во власти чувств, пробужденных этой женщиной, которая так много для него значила, но смысл ее слов постепенно стал до него доходить.
– Какую клятву ты хотела услышать от меня? – тихо спросил он.
– Я проведу эту ночь с тобой, если поклянешься не жениться на Леттис после моего ухода, – бесстрастно повторила она.
Николас долго смотрел на Даглесс, нависая над ее полуобнаженным телом. Она затаила дыхание. Решение далось нелегко, но она знала, что должна помешать Николасу жениться, даже если при этом навек его потеряет.
Одним плавным движением он откатился от нее и с постели, накинул свободный халат и встал у огня спиной к ней. А когда заговорил, она не узнала его голоса.
– Ты так низко ценишь меня, что готова поверить, будто я рискну потерять тебя ради одной ночи наслаждения? Ты так низко ценишь себя, что продашься мне за обещание?
Его слова словно стрелами пронзали Даглесс. Она вдруг почувствовала себя ужасно маленькой и поспешно натянула на плечи разорванную сорочку.
– Я ничего другого не могла придумать, – пролепетала она извиняющимся тоном. – И готова на все, чтобы эта свадьба не состоялась.
Он резко обернулся, глядя на нее бездонными глазами.
– Ты рассказывала мне о своей стране и ее обычаях. Думаешь, только ты одна способна принять верное решение? Этот брак в отличие от тебя для меня не значит ничего!
– Я не позволю тебе рисковать жизнью из-за…
Его глаза сверкнули.
– Ты рискуешь нашей жизнью ради нее, – рассерженно выпалил он. – Ты снова и снова повторяла, что не можешь прийти в мою постель. И вот ты здесь, одетая, как… как…
Даглесс натянула простыню до подбородка, чувствуя себя последней потаскухой.
– Я всего лишь пыталась взять с тебя клятву не жениться на ней, – едва не заплакала она.
Он вернулся в постель и снова навис над ней.
– Что это за любовь, которую ты ко мне питаешь? Крадешься в мою постель и соблазняешь, как уличная шлюха! Только не золота ты хочешь, нет! Ты хочешь, чтобы я обесчестил семью, отказался от всего, что мне дорого!
Даглесс закрыла лицо руками:
– Пожалуйста, не нужно. Я не хотела… я этого не вынесу.
Он сел на край кровати и отвел ее руки от лица:
– Да ты хотя бы подозреваешь, как я страшусь завтрашнего дня? Как ненавижу женщину, которую должен сделать своей женой? Будь я свободен и живи я в твоем времени, я мог бы выбирать, кого мне любить. Но здесь и сейчас я бессилен. Если я женюсь на тебе, нам будет нечего есть. Кит выгонит меня из дома без пенни в кармане…
– Кит вовсе не такой. И мы обязательно найдем, как прожить. Ты помогаешь Киту управлять поместьями, так что он не выкинет тебя на улицу. Он…
Пальцы Николаса сжали ее запястья.
– Неужели не слышишь? Неужели не понимаешь? Я должен на ней жениться!
– Нет, – прошептала она. – Нет…
– Ты не помешаешь неизбежному. Ты можешь только помочь мне.
– Как? И чем мне тебе помочь? Остановить топор палача?
– Да. Тем, что останешься со мной навсегда.
– Навсегда? Пока ты живешь с другой женщиной? Спишь с ней? Занимаешься любовью?
Он разжал руки.
– Значит, ты сделаешь это? Предпочтешь уйти от меня навек, чем видеть с другой женщиной?
– Нет, вовсе нет. Просто Леттис – воплощенное зло. Я уже объясняла, на что она способна. Выбери другую жену.
Николас невесело улыбнулся:
– И ты позволишь мне взять другую жену? Позволишь касаться другой женщины, когда я не имею права коснуться тебя? Готова до конца жизни стоять в стороне?
Даглесс судорожно сглотнула. Найдутся ли у нее силы жить в одном доме с ним и его женой? Кем она будет? Доброй тетушкой для детей Николаса? Что она будет испытывать, когда он каждую ночь станет ложиться в постель с другой? И сколько еще продлится его любовь… любовь на расстоянии? Достаточно ли они сильны духом для платонической любви?