Рыцарь в сверкающих доспехах

– Что ты делаешь со мной? – прошептал он.
– Не знаю, – хрипло выдавила Даглесс. – Думаю, мы были предназначены друг для друга. И хотя между нами лежат четыреста лет, мы все равно предназначены друг для друга.
Он провел ладонью по ее щеке, шее, плечу…
– И все же мне нельзя любить тебя? Нельзя снять одежды с твоего тела и целовать твои груди, ноги, целовать…
– Николас, пожалуйста, – попросила она, вырываясь. – Мне и без того трудно. Пойми, в двадцатом веке мы были вместе, но только пока не легли в одну постель. После этого ты исчез. Прямо из моих объятий. Но теперь ты снова со мной, и я не хочу потерять тебя во второй раз. Мы можем проводить вместе время, можем говорить и вообще можем быть друзьями во всех отношениях… кроме физических. Если, конечно, ты хочешь, чтобы я осталась с тобой.
Николас почему-то отчетливо ощущал боль, которую причиняла Даглесс их разлука, но в этот момент так желал ее, что все остальное не имело значения.
Даглесс по глазам разгадала его замыслы и, когда он попытался наброситься на нее, ловко скатилась с кровати.
– Хотя бы один из нас должен сохранять ясную голову. Кроме того, тебе нужно немного отдохнуть. Завтра еще потолкуем.
– Не хочу я ни о чем толковать, – угрюмо буркнул он.
Даглесс, смеясь, припомнила все, что она когда-то выделывала, чтобы завлечь его. Но теперь ей не нужны высокие каблуки!
– Завтра, любовь моя. А сейчас я должна идти. Уже почти рассвет, поэтому я должна встретиться с Люси, и…
– Кто такая Люси?
– Леди Люсинда, или как ее там. Девушка, на которой должен жениться Кит.
– А, этот комок жира! – фыркнул Николас.
– Конечно, не такая красавица, как та, на которой женишься ты! – вспылила Даглесс.
– Ревность тебе к лицу, – улыбнулся Николас.
– Я вовсе не ревную. Я…
Она отвернулась. Ревность – слово не совсем подходящее для того, что она начинала испытывать к Леттис. Но Даглесс промолчала. Николас достаточно ясно дал понять, что любит женщину, ставшую его невестой, и только потому не станет слушать никаких обвинений в ее адрес.
– Мне нужно идти, – бросила она наконец. – А тебе нужно спать.
– Я бы прекрасно выспался, если бы ты была рядом.
– Лжец, – улыбнулась она, не смея еще раз подойти к нему. Она и без того едва держалась на ногах после тяжелого дня и бессонной ночи.
Подхватив сумку, она шагнула к двери, в последний раз оглянулась на его обнаженную грудь и поспешно, чтобы не передумать, покинула комнату.
Люси уже ждала у фонтана, и после того, как Даглесс искупалась, они порепетировали номер. Даглесс решила играть этакую прямолинейную дурочку, которая задает вопросы. В этом случае все лавры достались бы Люси.
Дома ее уже ждала Гонория, державшая платье из пурпурного бархата.
– Пожалуй, я лучше бы соснула, – пробормотала Даглесс, зевая.
– Леди Маргарет и лорд Кристофер ждут тебя. Твой подвиг заслуживает награды.
– Не нужна мне никакая награда. Я просто хотела помочь, – запротестовала Даглесс, отчетливо сознавая, что лжет. Она хотела жить с Николасом до конца дней своих. Шестнадцатый век, двадцатый… ей все равно, лишь бы оставаться с ним.
– Ты должна идти. Можешь просить все, что пожелаешь. Дом. Доход. Мужа. Драго…
– Как по-твоему, Николаса мне позволят получить?
– Он обручен, – тихо напомнила Гонория.
– Это мне известно. Ну что, начинаем меня засупонивать?
Когда Даглесс была одета, Гонория повела ее в зал приемов, где леди Маргарет играла в шахматы со старшим сыном.
– А, вот и она! – воскликнул Кит при виде Даглесс и, поднявшись, поцеловал ее руку. – Ангел жизни, вернувший мне мою.
Даглесс, заулыбавшись, покраснела.
– Садись, – велела леди Маргарет, показывая на стул. На стул. Не на табурет. Даглесс сразу поняла, какую честь ей оказали.
Кит встал за спиной матери.
– Я хотел поблагодарить тебя за спасение и щедро вознаградить, но не знаю, что тебе больше по нраву. Назови все, что желаешь потребовать от меня. И подумай хорошенько. Моя жизнь слишком много для меня значит.
Глаза его смешливо блеснули.
 
– Мне ничего не нужно, – отказалась Даглесс. – Ты подарил мне доброту. Чего еще желать?
Кроме Николаса, конечно… Нельзя ли просто обернуть его яркой бумагой, перевязать ленточкой и отослать в ее квартиру в Мэне?
– Не может быть! – хмыкнул Кит. – Какие-то желания у тебя должны быть. Шкатулка с драгоценностями, например. У меня есть в Уэльсе дом, который…
– Дом? – оживилась Даглесс. – Именно дом. Я хочу, чтобы ты построил дом в Торнуике и позволил Николасу начертить планы для этого дома.
– Моему сыну? – возмутилась леди Маргарет.
– Да, Николасу. Он уже нарисовал будущий дом, и этот дом – само совершенство. Но для строительства требуется разрешение Кита… то есть лорда Кристофера.
– И ты будешь жить в этом доме? – догадался Кит.
– О нет. Я вовсе не хочу им владеть. Только прошу, чтобы Николасу позволили его строить.
Леди Маргарет и Кит дружно уставились на нее. Даглесс украдкой оглянулась на женщин, сидевших за вышиванием. Они тоже пялились на нее, раскрыв рты. Первым пришел в себя Кит:
– Твое желание исполнилось. Мой брат будет строить дом.
В комнате воцарилась тишина, и Даглесс поспешно встала.
– Кажется, я задолжала вам игру в шарады, – сказала она леди Маргарет.
Та улыбнулась:
– Тебе больше не придется зарабатывать свое содержание. Ты уже заплатила нам спасением жизни моего сына. Иди и делай все, что пожелаешь.
Даглесс хотела объяснить, что у нее нет никаких особых дел, но, поразмыслив, решила, что обязательно придумает что-нибудь.
– Спасибо, миледи, – прошептала она, сделав реверанс, прежде чем выйти из комнаты и направиться в спальню Гонории.
Свобода! Наконец-то свобода! Больше не нужно развлекать полный дом людей! Как раз вовремя, потому что запас песен сократился до рекламной песенки «Макдоналдса».
Служанка Гонории помогла Даглесс снять новое платье и корсет (ржавчина на старом проступала сквозь шелк), и девушка, улыбаясь, легла в постель. Она не дала Николасу сделать Арабелле ребенка, помешала сцене со столом и спасла Кита. Теперь осталось только избавиться от Леттис. И тогда история действительно изменится.
Она так и заснула с улыбкой.
 
Глава 29
 
Следующая неделя была самой счастливой в жизни Даглесс. Все в доме Стаффордов были рады ее видеть, и, по общему мнению, у нее просто не могло быть недостатков. Конечно, через несколько дней суматоха поутихнет, поэтому стоит наслаждаться ситуацией, пока она длится.
И каждую свободную минуту она проводила с Николасом. Ему хотелось знать все о мире двадцатого века, и он не уставал засыпать ее вопросами. Правда, с трудом верил рассказам об автомобилях, а историям про самолеты не верил вообще. Он пересмотрел каждую вещичку в ее сумке. На дне нашлась пара обернутых в фольгу пакетиков чая, и Даглесс сделала ему чашку чая с молоком. И, как в первый раз, он расцеловал ее от удовольствия.
Он и сам рассказывал ей о своей жизни. Показывал танцы шестнадцатого века, как-то взял на соколиную охоту и смеялся, когда она отказывалась отпустить с руки птицу, рвущуюся закогтить добычу. Показывал также канюков, сидевших в клетках. Их неделями кормили только белым хлебом, чтобы удалить падаль из внутренностей, прежде чем зарезать и съесть.
Они спорили о необходимости образования для «низших классов», и это привело к ссоре из-за равноправия. Когда Николас заявил, что Америка кажется ему ужасно отдаленной, беззаконной и средоточием насилия, Даглесс пожалела, что рассказала ему так много о своей стране.
Он расспрашивал также о ближайшем будущем Англии и королеве Елизавете. К сожалению, Даглесс не могла похвастаться такими же знаниями средневековой истории, как у отца.
Он зачарованно слушал о заморских путешествиях и открытии новых стран.
– Но ты останешься здесь и женишься на Леттис, – напомнила она. – Куда же ты поедешь, если тебя казнят?!