Рыцарь в сверкающих доспехах

Железнодорожное сообщение очень нравилось Даглесс в Англии. Почти в каждой деревне имелась железнодорожная станция и в отличие от американских вокзалов содержалась в чистоте и не была расписана граффити. Когда Даглесс покупала билеты, кассир сказал, что поезд до Бата вот-вот отправится.
Как только они уселись, поезд тронулся, и Николас вытаращил от удивления глаза: он даже не представлял, что на свете может существовать такая скорость. Но уже через несколько минут он, как истинный англичанин, привык к скорости и стал разгуливать по вагону. Изучал объявления, восторженно улыбаясь рекламе «Колгейт», поскольку узнал пасту, купленную Даглесс. Если он способен распознавать слова, может, его не так уж сложно научить читать?
В Бристоле они пересели на другой поезд. Николас был потрясен количеством людей, спешивших сесть в вагоны, и с увлечением рассматривал затейливую ограду викторианской эпохи из кованого железа. Даглесс купила на лотке с прессой толстый путеводитель по всем известным историческим домам южной Британии и по пути в Бат стала читать Николасу о тех, что сейчас лежали в руинах. Но, видя, как его ранит упоминание о разрушениях и погибших трудах, замолчала. Время от времени он выглядывал в большие окна и иногда при виде старинных особняков, встречавшихся в сельской местности так же часто, как коровы и овцы, расстроенно ронял:
– Это дом Уильяма.
Или:
– Здесь жил Робин.
Бат, прекрасный, прекрасный Бат, стал настоящим чудом для Николаса. Город казался Даглесс старым, поскольку большинство домов были выстроены в восемнадцатом веке, но Николас посчитал его вполне современным. Даглесс подумала, что Нью-Йорк или Даллас с их зданиями из стекла и стали покажутся ему чем-то вроде иного мира. Нет. Наверное, он повел бы себя так, словно столкнулся с иным миром, поправила она себя и заметила, что чем дольше проводит время в его обществе, тем реже поправляет себя.
Они пообедали американскими сандвичами в ресторане «фастфуд», где Даглесс заказала клубные сандвичи [6], картофельный салат и охлажденный чай на двоих. Николас посчитал обед вкусным, но не слишком обильным. Последовала оживленная дискуссия, но Даглесс удалось утащить его из ресторана, прежде чем он стал требовать кабанью голову или что-нибудь в этом роде.
Он был так зачарован рядами домов в форме полумесяцев, что Даглесс долго медлила, прежде чем взять такси и повезти его в Белвуд. Но поездка на машине немедленно отвлекла Николаса от красот Бата. Английские водители такси разительно отличаются от американских. Они не орут, когда кто-то «слишком долго» садится в машину, поэтому у Николаса было время хорошенько разглядеть такси. Он рассмотрел дверь и замок, открыл и закрыл ее три раза, прежде чем сесть, а потом, исследовав заднее сиденье, подался вперед и стал внимательно наблюдать, как водитель переключает скорости.
Когда они прибыли в Белвуд, оказалось, что до следующей экскурсии еще полчаса, поэтому у них осталось время погулять по садам. Даглесс нашла их изумительными, но Николас презрительно скривил губы и едва удостоил взглядом цветы и древние раскидистые деревья. Обходя большой дом, он указывал Даглесс, что было пристроено к основному зданию и что изменилось с того времени. Он посчитал, что все пристройки изуродовали замысел архитектора, и, не жалея слов, объявил это девушке.
– А сокровище зарыто в саду? – поинтересовалась она, раздраженная собственным любопытством. Ведет себя как взбудораженный обещанием новой игрушки ребенок!
– Испортить сад, зарыв золото у цветочных корней? – ахнул он с притворным ужасом.
– Кстати, а где ты зарыл деньги? Где вообще прятали деньги в твое время?
Очевидно, Николас не понял ее вопроса – или не захотел понять, – поэтому Даглесс больше не настаивала. Поскольку сады явно не понравились Николасу, она повела его в магазин сувениров. Там он немного успокоился. Играл с ручками и пластиковыми кошельками для мелочи, громко смеялся при виде крошечного фонарика, на котором было написано: «Белвуд». Но открытки ему не понравились, хотя Даглесс не смогла понять, что его так расстроило.
 
Николас снял со стойки хозяйственную сумку с изображением Белвуда.
– Тебе это понадобится, – улыбнулся он и, наклонившись ближе, прошептал: – Будет где хранить сокровища.
Даглесс изо всех сил постаралась сдержать нарастающее возбуждение и с невозмутимым видом отнесла сумку и фонарик к кассе, где заплатила за покупки и билеты на ближайшую экскурсию.
Она снова попыталась взглянуть на открытки, но Николас не позволил. Каждый раз, когда она делала шаг к стенду, он хватал ее за руку и оттаскивал в сторону.
Когда объявили о начале экскурсии, Даглесс и Николас вместе с другими туристами направились к дому. На взгляд Даглесс, интерьер выглядел как декорация к пьесе из времен Елизаветы Первой. Стены были отделаны панелями темного дуба, повсюду стояли стулья в якобитском стиле и резные сундуки. На стенах висели оружие и доспехи.
– Это больше похоже на то, к чему ты привык? – потихоньку спросила Даглесс. Но на красивом лице промелькнуло отвращение, а губы сложились в знакомую презрительную гримасу.
– Это не мой дом, – отрезал он. – И как неприятно, что все созданное мной превратилось в нечто подобное!
Даглесс не согласилась с ним, посчитав, что дом просто изумителен, но не стала возражать, поскольку гид начал экскурсию. По мнению девушки, английские гиды прекрасно знали свое дело, и слушать их было одно удовольствие. Женщина рассказывала историю дома, первоначально бывшего замком и выстроенного в тысяча триста втором году первым Стаффордом.
Николас молчал, пока она не дошла до правления Генриха Восьмого.
– Средневековая женщина была собственностью мужа, его рабыней, и тот мог делать с ней все, что заблагорассудится. У женщин не было ни прав, ни власти.
Николас громко фыркнул.
– Мой отец однажды заявил матери, что она его собственность.
К счастью, Даглесс догадалась шикнуть на него. Не хватало еще постыдной сцены!
Они перешли в маленькую комнату с дубовыми панелями, где темнота просто давила на присутствующих.
– Свечи были очень дороги, – продолжала гид, – так что средневековые люди проводили жизнь в полумраке.
Николас снова хотел что-то сказать, но Даглесс грозно нахмурилась.
– Прекрати жаловаться, и, кстати, где твое сокровище? – прошипела она.
– Не могу же я искать его сейчас. Нужно сначала услышать, что твой мир думает о моем, – оправдывался он. – Скажи, почему твои люди считают, что мы были людьми угрюмыми и мрачными?
– Со всеми эпидемиями чумы и оспы, не говоря уже о походах к цирюльнику рвать зубы, у вас просто времени не было для развлечений.
– Ничего, мы пользовались теми мгновениями, которые у нас оставались, – заверил он, пропуская остальную группу в другую комнату. Как только они вошли, Николас открыл спрятанную в панели дверь, и тотчас же послышался громкий звон. Даглесс немедленно захлопнула дверь и послала извиняющуюся улыбку гиду, чей строгий взгляд заставил ее почувствовать себя непослушным малышом, пойманным за кражей конфет.
– Веди себя прилично, – процедила она. – Если хочешь уйти, я готова.
Николас позорил их обоих, и она боялась, что он скажет гиду, кто именно построил дом и жил здесь.
Но Николас не желал уходить. Он следовал за гидом из комнаты в комнату, то и дело пренебрежительно фыркая, но все-таки молчал.
– Теперь мы пойдем в самую интересную комнату, – объявила гид, и по ее легкой улыбке туристы сразу поняли: их ждет нечто забавное.
Николас с высоты своего роста увидел комнату прежде Даглесс.
– Мы немедленно уходим, – сухо бросил он, но таким тоном, что Даглесс ужасно захотелось увидеть комнату.
– Это были личные покои лорда Николаса Стаффорда, – продолжала гид, – и, как бы это помягче выразиться, лорд Николас был повесой. Как видите, он был очень красив.
Услышав это, Даглесс протиснулась вперед. Над камином висел портрет лорда Николаса Стаффорда – ее Николаса. Он был одет точно так, как при первой встрече. Те же борода и усы. То же безупречно красивое лицо.