Аспект белее смерти (СИ)

Ещё и погода испортилась. Небо затянули низкие облака, время от времени на город просыпалась мелкая морось. А я…
А я обратил внимание на чумазого трубочиста, вразвалочку пересёкшего сквер и двинувшегося к дому в тупичке. Испачканная сажей одежда, помятая шляпа с высокой тульей, короб с инструментом, на другом плече — моток верёвки.
Худая физиономия показалась схожей с портретом на разыскном листке, но видел её лишь мельком и не мог поручиться, что дело не в случайном сходстве. Который день жду, могло и примерещиться…
Но не беда. Он ведь ещё и обратно пойдёт, тогда и рассмотрю получше.
И — да, вышел и пошёл. Судя по бою часов в соседнем квартале, пробыл он в тупичке около получаса: слишком мало, чтобы успеть взобраться на крышу и прочистить дымоход, и слишком много для того, кто просто слоняется по городу в поисках работы. Да и к соседям не заглянул.
Постоял на углу, чиркнул о каблук спичкой, раскурил трубку и потопал по улице. Но и плевать — успел его разглядеть. Одно лицо с разыскным листком! И шрам на нужном месте! Он это! Готов об заклад побиться и даже жизнь на кон поставить!
Впрочем — и поставлю.
Явившиеся сразу после полудня ухари к моим словам отнеслись с показным недоверием.
— Складно лепишь, — усмехнулся жилистый. — Походка у него какая была? Хромал?
Я на миг задумался и покачал головой.
— Не хромал. Обычная такая походка, вразвалочку шагал. И левша он вроде. Левой рукой спичкой о каблук чиркнул. Курит трубку, не самокрутку.
Ухари переглянулись, и упитанный кивнул.
— Он.
Жилистый указал ему на тупичок.
— Идём!
Я потёр озябшие ладони друг о друга и напомнил о себе, окликнув двинувшуюся прочь парочку:
— А мне-то что теперь? Пойду?
Думал, ответа уже не дождусь, но жилистый замедлил шаг, окинул быстрым взглядом улочку и распорядился:
— Покукуй тут ещё денька три на всякий случай. Не пропадай внезапно, чтобы не подумали чего.
Ухари скрылись в тупичке, а я нервно передёрнул плечами.
«Не подумали чего»? Это как?
Они звездочёта грабить собрались, а во мне наводчика заподозрить могут?
Захотелось поскорее убраться отсюда. Я как раз размышлял об этом, когда из тупичка выглянул жилистый ухарь. Он требовательно махнул рукой, я немного поколебался, но всё же подхватил короб и подошёл.
— Чего ещё?
Жилистый тут же ухватил меня за руку и затянул в тупичок.
— Кто ещё сюда приходил? — спросил он свистящим злым шёпотом. — До или после того трубочиста — не важно!
— Кухарка утром была. И всё. Больше никто не шлялся. Обычно бродят по домам всякие торгаши, но сегодня почти весь день дождь моросил…
Заговаривая ухарю зубы, я начал высвобождать руку, только не тут-то было — его пальцы вцепились в плечо мёртвой хваткой.
— Пошли! — потребовал жилистый и потянул к дому, у приоткрытой двери которого настороженно замер упитанный. А стоило только упереться, он походя влепил крепкую затрещину и рыкнул: — Не дури!
Я бы плюнул на всё, вырвался и бросился наутёк, но хромому от здорового мужика не удрать, вот и начал юлить:
— Да пустите! Я вам зачем?
Ухарь и слушать ничего не стал.
— Шагай, щенок! И пасть закрой!
Упитанный дождался нас и первым шагнул через порог, следом жилистый запихнул меня. Сам тоже на улице оставаться не стал, зашёл в дом, прикрыл за собой дверь, задвинул засов.
Пахло внутри… странно. Густой аромат благовоний смешивался с вонью чего-то горелого, как если бы кухарка забыла на плите сковороду с гуляшом, а хозяин попытался перебить неприятный запах ладаном.
Бред? Так и есть.
— Внизу проверь, — бросил жилистый подельнику, а меня подтолкнул к лестнице. — Шагай!
Упитанный встал посреди гостиной и принялся озираться по сторонам, а я нехотя двинулся вверх по скрипучим ступеням. Лестница была узкой, ухарь отпустил меня, но не отстал, поднимался за спиной. Вонь заметно усилилась, стало ясно, что несёт ею со второго этажа, и неожиданно я этот омерзительный запах узнал. Просто вдруг само собой вспомнилось, как после пожара на Гороховой улице огнеборцы выносили из развалин обугленные тела. Смердели они точно так же.
 
В доме стоял запах горелой плоти!
Беда!
К горлу немедленно подкатил комок тошноты, и я остановился, но меж лопаток толкнули ладонью.
— Пришибу, гадёныш!
И я упрямиться не стал, разве что ещё сильнее захромал, теперь уже напоказ. Комнат на втором этаже было две. В одной заметил кровать и платяной шкаф — точно спальня. Из второй несло горелой человечиной. Там оказался кабинет.
В узеньком коридорчике я намеренно замешкался, и жилистый ожидаемо поторопил толчком в спину. Меня качнуло, ремень короба соскользнул с плеча, и тот упал аккурат между нами. Я этого шанса не упустил — стремглав метнулся в кабинет, ухватился обеими руками за торец массивной дубовой двери и рывком захлопнул её, успев лишь самую малость опередить споткнувшегося о короб ухаря.
Засов? Есть засов!
Задвинул его, и дверь тут же дрогнула от резкого удара. Жилистый толкнулся раз-другой и сдавленно прошипел:
— Не дури, малой! Мы просто заберём своё и разбежимся по-хорошему!
Я бы с превеликим удовольствием разбежался с ними по-хорошему, да только хозяин дома был окончательно и бесповоротно мёртв.
Заскакивая в кабинет, я уже в этом нисколько не сомневался, но с догадкой, будто тому поджарили в растопленном камине пятки, угодил пальцем в небо. На деле всё оказалось несравненно хуже: сидевший за столом человек скалился жутким оскалом обгорелого черепа. И это при том, что его роскошный халат от огня нисколько не пострадал!
Магия!
В испуге я подался назад и прижался спиной к двери — опомнился, лишь когда в филёнку вновь ударил кулак.
Черти драные! Бояться сейчас следовало не мёртвых, а живых!
Убийство в благополучном квартале непременно наделает много шума, люди пристава точно заинтересуются приблудным чистильщиком обуви. Я был уверен, что охотникам на воров не встать на мой след, но ухари в таких делах на волю случая никогда не полагаются, свидетеля в живых они не оставят.
Всё же неспроста колебался Лука! У него — чутьё, а я — лопух!
Влип!
  
Глава 4
 
0–4
— Не дури, малой! — послышалось из-за двери. — Что с хозяином, а? Он там? Мёртв? Да открой ты, не тронем! Осмотреться надо!
Тут-то я и сообразил, что звездочёта порешил кто угодно, только не мои наниматели. И не успели бы, и не простой душегуб здесь отметился, а тайнознатец. Но это даже хуже: значит, убийцу станут искать со всем тщанием: и управа на приз охотникам на воров не поскупится, и церковники в стороне не останутся. Прикончат меня. Как пить дать прикончат.
Начало понемногу униматься лихорадочное сердцебиение, следом мелькнула спасительная мысль выбраться на улицу через окно, но только я отлип от двери — и вновь замер на месте как вкопанный. Лишь сейчас обратил внимание, что ковёр скатан к стене, а пол расчерчен изображением вписанной в круг пятиконечной звезды. В её вершинах помаргивали огоньками чёрные свечи, а воздух внутри окружности будто бы слегка колыхался. Вглядываться в его рябь было… неприятно.
Я ничего не смыслил в тайном искусстве, но точно знал, что ни за какие коврижки не соглашусь ступить внутрь этого безобидного вроде бы рисунка. К нему и приближаться-то даже не хотелось, но никак иначе к окну было попросту не подобраться. Я осторожно двинулся в обход и едва не сделал роковой шаг, когда подвернулась правая нога.
Меня качнуло, и рука замерла в какой-то пяди от внешней границы рисунка, я будто бы даже упругое сопротивление воздуха уловил, а пальцы опалило непонятным жаром. Повеяло раскалённым песком, в глазах замелькали оранжевые точки. Стало предельно чётко различимо обгорелое пятно на половицах в центре колдовской схемы, и я резко отпрянул назад, в голос выругался.
Черти драные! Да что ж это такое⁈