Аспект белее смерти (СИ)

Горан Осьмой покачал головой.
— Забудь! Других дел для тебя сейчас просто не существует. — И он указал на уходившую к Яме улочку. — Ступай! Как стемнеет, бесполезно по домам ходить будет! На порог не пустят!
Я спорить не стал, просто решил всё сделать по-своему.
Рыжулю не брошу и пацанам помогу, а дальше…
Дальше я загадывать не стал.
Начинало смеркаться, окна многих лавок уже были закрыты тяжёлыми деревянными ставнями, а если и нет, то уличные прилавки неизменно стояли пустыми. Зато было не протолкнуться у кабаков, пивных и рюмочных. Сомнительной публики на улицах заметно прибавилось, добропорядочные обыватели спешно расходились по домам.
Да — вопреки ходившим у нас слухам, обитало в Яме отнюдь не одно только сплошное жульё и пропащие людишки. В глубине округи так всё преимущественно и обстояло, а вот внешние кварталы мало чем отличались от Заречной стороны. Я бродил тут уже несколько дней и успел приглядеться к здешним обитателям. Именно поэтому первым делом распустил модный узел шейного платка и завязал его на манер местных молодчиков, а ещё подвернул штанины, закатал рукава рубахи и сдвинул набекрень картуз. Зажал в уголке рта соломинку, растянул губы в нагловатой улыбке, да и зашагал себе без всякой спешки от дома к дому.
Тогда-то и началось самое веселье. Шастающих с расспросами незнакомцев нигде особо не жалуют, а в Яме так и подавно, да только и шаек тут обреталось превеликое множество — начнёшь каждого наглого юнца собаками травить, очень скоро красного петуха подпустят. Пытались облить помоями и грозились поколотить не так уж и часто, куда подальше и то обычно не посылали, просто в ответ на вопрос о Яне-морячке отрицательно качали головами и закрывали двери. А уносить ноги и вовсе пришлось лишь раз, когда потянулся за топором пьяный дядька, да ещё в соседнем дворе бегал без привязи здоровенный кобель — едва успел перед его оскаленной пастью калитку захлопнуть.
Очень скоро я перестал соваться в дома наугад и взялся выспрашивать о тех, кто сдаёт комнаты и углы, у окрестной мелюзги. Найти общий язык с малолетним хулиганьём не составляло никакого труда — с этим помогали немудрёные фокусы, реквизитом для которых служили пуговицы и обрывки верёвок. Выступления неизменно проходили на ура, кто-то потом и вовсе бродил за мной от двора к двору и представлял соседям. Иногда даже с хозяевами не возникало нужды разговоры заводить, малышня выкладывала всё и так.
А вот общения со старшими братьями и дядьями этой детворы я по мере сил избегал и всякий раз, когда примечал на перекрёстках подозрительные компании, сворачивал на соседние улочки. Именно поэтому к тому времени, когда сгустились сумерки, успел прочесать лишь малую часть Ямы, а ещё, хоть и старался в глубь округи не лезть, но неожиданно для себя самого вывернул к Широкой.
Перед «Ржавым якорем» стоял экипаж, и я не стал приглядываться к его заднему борту, спешно юркнул в переулок, а дальше занервничал, начал торопиться и потерял осторожность. В итоге очень скоро совершил непростительную ошибку — заглянул во дворик из числа тех, куда чужакам лучше бы не соваться. Нарвался на компанию парней своего возраста и чуть постарше, которые жгли какой-то хлам в небольшом костерке.
Шестеро — не отмахаться. И ещё кто-то за спиной сопит — не удрать.
Это я понял в один миг и, раз уж меня заметили, уверенно двинулся вперёд, поздоровался первым:
— Здорово, братва!
Вроде как не нарвался случайно. Вроде как специально на огонёк заглянул.
Самый старший в компании, с уже начавшими пробиваться усиками над верхней губой, недобро бросил:
— Ты ещё кто?
— Прохожий, — спокойно сказал я и легонько толкнул ногой поставленный на попа ящик. — Присяду? — Опустился на него, не дожидаясь разрешения. — Я тут человечка одного ищу. Может, подсобите?
— Слышь, прохожий! — перебил меня жилистый парень с крысиным личиком. — Ты сам откуда?
— С Пристани, — соврал я не столько для пущего авторитета, сколько из нежелания впоследствии отвечать на неудобные вопросы, если вдруг история дойдёт до Бажена или кого-то из наших заправил.
 
— Знаешь там кого? — спросил старший.
— Знаю много кого. А за меня Гусак скажет.
Я был уверен, что о Гусаке в Яме никто и слыхом не слыхивал, но один из парней вдруг прищёлкнул пальцами.
— Это кривоногий и плешивый который?
— Не, — покачал я головой. — Нормальные у него ноги. Он же длинный как каланча! А плешивый или нет — не скажу. Картуз не снимает — клеймо на лбу под козырьком прячет. Из каторжан он.
— А сам ты кто? — вновь подал голос старший. — И чего хотел?
— Худым кличут. За долги подрядили Яна-морячка отыскать. Где-то он в Яме обретается, а я ноги стёр и не могу найти.
Парень с крысиным личиком потёр под носом.
— Ян-морячок? Ты Боцмана ищешь, что ли? Шрам под левым глазом, мочка уха откромсана, зуб золотой во рту, так?
Я припомнил разыскной листок и покачал головой.
— Вроде так, только о зубе не говорили и шрам под правым глазом должен быть.
— Точно, под правым! — подтвердил кто-то за моей спиной. — Боцман это! У него кликух как грязи! Тёртый!
Старший хмуро глянул и спросил:
— Так чего твоему Гусаку от Боцмана надо?
Я развёл руками.
— Да кто ж мне скажет? И не Гусаку надо, посерьёзней люди в деле. Слышал, условились о чём-то, а жулик этот как в воду канул.
— Боцман такой, да! — заржали пацаны. — Хрен сыщешь!
— Так подскажете, где искать?
Старший усмехнулся.
— А нам что с того?
— А что хотите?
Паренёк с крысиной мордочкой азартно выдохнул:
— Червонец!
— Да ну… — протянул я. — Гусак за каждый грош удавится!
Старший угрожающе хрустнул костяшками пальцев.
— Это наша земля, и неча тут шастать! Гони пять целковых, и будет тебе Боцман как на блюдечке, а продолжишь вынюхивать — ноги переломаем.
— Ну ладно, — пожал я плечами. — Деньги на кону немалые стоят, глядишь, пятёрку и не зажилят. Спрошу.
— Так, может, и о червонце спросишь? — с ленцой поинтересовался рябой бугай.
— А чего не спросить? Только если выгорит, чур, целковый мой. Завтра здесь будете?
Но поднимался с ящика я совершенно напрасно.
— Да ты не торопись! — остановил меня старший. — Давай в орлянку сыграем! Деньги есть? Нет — ботинки на кон ставь!
— Ботинки поносить взял. За них мне голову оторвут, — отказался я, полез в карман и подкинул на ладони пятак, алтын, двухгрошевик и три деньги. — А в орлянку — это запросто.
Через полчаса на руках у меня оказалось полсотни грошей, и всё это я спустил подчистую, когда мои гостеприимные хозяева затеяли игру в карты. Пришлось даже ставить на кон шейный платок. Продул его, зато отыграл алтын. С алтыном и ушёл, хоть легко отдал бы и этот трёхгрошовик, лишь бы только подобру-поздорову унести отсюда ноги. Совсем уж до нитки раздевать меня не стали: не иначе босяки всерьёз вознамерились срубить пять целковых. Предпочли журавля в небе синице в руке. Зря-зря.
Горана Осьмого я отыскал в пивной. Он сидел осоловелый за столом с тазиком варёных раков и полупустой кружкой пива, но расслабленность охотника на воров оказалась насквозь показной. Пусть уже и стемнело, но отсутствие шейного платка он приметил сразу. В синих глазах загорелся недобрый огонёк.
— Где платок?
Меня ещё окончательно не отпустило, так что я сделал ручкой:
— Фьють!
На скулах Горана заиграли желваки.
— Это как⁈
— Это меня тамошние жулики обобрали, — пояснил я и уж больше терпения охотника на воров испытывать не рискнул, сказал: — Но Простак и вправду где-то в Яме. Только там его ещё и как Боцмана местами знают.
Горан вмиг сделал стойку почище ищейки.
— Рассказывай!
Выслушав меня, он задал несколько уточняющих вопросов, а под конец спросил:
— Ты те кварталы обойти ещё не успел?
— Нет, только начал.
— Завтра обойдёшь. Встречаемся в шесть на прежнем месте.