Мама по принуждению (СИ)
— Ты все такая же, как и восемь лет назад, — произносит Адам. — Доверчивая, сострадательная, нежная, — он перечисляет мои достоинства. — Я именно так тебя и разглядел. Уже не помню, что тогда мы обсуждали, но ты сказала свою точку зрения, и я пропал.
— Прекрати.
Слова Адама заставляют мои щеки покрываться румянцем, а меня вспоминать прошлое, о котором я бы предпочла забыть.
— Ты любил мою сестру? — вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю подумать.
Повисает неловкая пауза. Официант приносит счет, который Адам тут же оплачивает. Мы вместе выходим из ресторана, и я жалею о том, что спросила. Столько лет прошло, что уже и забылось, да и чувства между нами. Были ли они когда-то?
Адам заводит машину и мы довольно быстро добираемся до многоэтажки, в которой меня ждет Елена Эдуардовна и Родион. Сын, наверное, уже давно спит, не подозревая о том, что у его родителей настоящая буря в отношениях. Не зная, что они пытаются понять, нужны ли они друг другу.
— Я любил Алису, — вдруг нарушает тишину Адам. — Мы ведь не просто так поженились, Ангелина. Я встретил ее, такую веселую, озорную, дикую. Мы провели вместе чудесное время, а потом я сделал ей предложение руки и сердца.
Я слушаю и слушаю, впитывая всю информацию, как губка. Об их отношениях с Алисой я знаю только со слов самой сестры. Она никогда не хотела серьезных отношений, свадьбу, детей, ей нравились тусовки, отрыв, клубы и связи на одну ночь. Ее знакомство с Тимуром и последующая женитьба стали настоящим удивлением для всех нас. Родители были шокированы, а я не меньше их, ведь со своим мужем она нас познакомила только после свадьбы.
— Когда мы поженились, я думал, что она моя вселенная, что я проведу с ней остаток жизни и никогда не захочу развестись, но шло время, я менялся, мне хотелось осесть, расслабиться, не рваться в новые клубы на открытия, не тусоваться, не употреблять алкоголь, — Адам вдруг поворачивается ко мне и смотрит так пристально, будто никогда прежде не видел. — Знаешь, когда я впервые понял, что Алиса не та?
— Когда?
Подсознательно, я и сама это знаю, но хочу, чтобы сказал он.
— В ту ночь, когда Алиса спала после алкоголя, а мы с тобой сидели на улице. Ты помнишь?
Киваю. Адам больше ничего не говорит, только берет меня за руку и переплетает наши пальцы.
— Алиса изменилась, когда забеременела, — замечаю я, потому что после информации о том, что она носит ребенка сестру и правда как подменили.
Она отказалась от сигарет, от алкоголя, стала вести правильный образ жизни, перестала тусоваться и вести себя, как маленький ребенок. Я знаю, что она не планировала детей, не хотела рожать и всегда говорила, что если вдруг залетит, то сделает аборт.
— Да, — кивает он. — Изменилась. Она стала другой. Никогда не хотела детей, но с радостью сообщила, что беременна, показала мне тест. Я тогда думал, что она узнала. О нас.
— Никаких нас не было, — замечаю, потому что “нас” тогда и правда не было.
Были чувства, которые мы разделяли, было стремительно развивающееся желание быть рядом, но мы ни разу не перешагнули черту дозволенного.
— Мы были, — Адам кивает и хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Слышишь? Мы были, Ангелина, но не для окружающих. Неужели ты ни разу не думала о том, как все сложилось, если бы Алиса не забеременела?
— Думала.
Врать ему я не собираюсь, потому что не один раз в красках представляла себя на месте сестры. Ненавидела эти фантазии, но ничего не могла с ними поделать, ведь они появлялись. Даже когда Алиса забеременела, я делала это: представляла себя на ее месте. Что это я, а не она, стою рядом с ним, что это меня, а не ее Тимур обнимает, что это я, а не она, ношу его ребенка под сердцем. Был период, когда я жалела о том что между нами не было ничего больше, и я так и не забеременела.
Это прошло после аварии. Я почувствовала себя виноватой за все те мысли и фантазии, что были в моей голове. Первое время я даже думала, что их забрали у меня из-за мыслей. Из-за того, что я позволяла себе думать. Что кто-то свыше меня наказывал, давая понять, что так нельзя.
— Сестра никогда не хотела детей, — аккуратно замечаю. — Но она была так рада вашему совместному ребенку, она с таким предвкушением рассказывала о том, как родит, как будет воспитывать малышку. Я слушала и ненавидела себя за то, что думала о тебе.
Сама не замечаю, как по лицу начинают катиться слезы. Адам тут же стирает их с моего лица и произносит:
— Я тоже думал, что она была рада.
Мне требуется всего несколько секунд, чтобы замереть и перестать плакать, чтобы повернуть к Адаму голову и в удивлении уставиться на него.
— О чем ты? Алиса не хотела рожать?
Ответить Адам не успевает, потому что в это мгновение нас оглушает. Я не сразу понимаю, что это, и ко мне доходит только тогда, когда вокруг нашего автомобиля начинают толпиться люди. Адам, такой же оглушенный и растерянный, как и я, выбирается из машины, обходит ее, но вместо того, чтобы открыть дверцу с моей стороны, блокирует автомобиль и бросается к подъезду. Я не понимаю, что происходит, пытаюсь разглядеть, что там, но не получается. И только тогда, когда я поднимаю голову, крик ужаса срывается с моих губ. Из окон квартиры, в которую мы переехали с Родионом полыхает огонь, сметающий все на своем пути.
Глава 51
Я вижу, как Адам пробирается сквозь толпу людей, в ужасе выбегающих из двери подъезда. Растерянно осматриваюсь в машине и нажимаю кнопка за кнопкой, чтобы снять блокировку двери, но мне это никак не удается. В конструкции автомобилей я практически не разбираюсь, зато быстро понимаю, как открыть окно. Нажимаю на кнопку, жду, пока стекло опустится и вылезаю через него.
Как Адам мог оставить меня в машине? Неужели он и правда думал, что я буду послушно сидеть, не зная, что с моим ребенком. Думать о плохом не хочу и не буду, хотя слезы так и катятся по щекам. Весь наш этаж объят огнем, люди в панике выскакивает из дома. Кто-то даже перехватывает меня и пытается сказать, чтобы я даже не пыталась туда идти, ведь дом скоро разрушится.
— Там мой ребенок! — кричу и вырываюсь, напоследок замечая сочувственное лицо жильца дома.
Не нужно мне сочувствовать!
Я уверена, что с моим сыном все в порядке. Как и с Еленой Эдуардовной.
У входа в подъезд мне не дают войти. Люди выбегают и выбегают, я не могу даже пробраться. Удивительно, как это удалось Адаму.
Наконец, толпа уменьшается, и я направляюсь внутрь. На первых этажах даже дыма нет, но стоит мне подняться выше, как в нос ударяет запах гари. Я прислоняюсь к стенке, когда мимо меня пробегает женщина с маленькой девочкой.
— Спасайтесь, — кричит она, но не останавливается.
Мне хочется закричать или заплакать, потому что уже на десятом этаже мне становится нечем дышать, а видимость никакая. Куда идти дальше, да и есть ли смысл? Я начинаю быстро спускаться, один этаж, второй, третий..
— Ангелина? — слышится сзади. — Какого черта ты тут делаешь?
Ответить я не успеваю, потому что раздается еще один взрыв и Адам, подхватив меня под локоть, начинает бежать с удвоенной скоростью. На улице нас встречают пожарные и служба спасения, неподалеку стоят кареты скорой помощи и полиция. Я растерянно осматриваюсь по сторонам, надеясь увидеть там Елену Эдуардовну с Родионом, но их нигде нет.
— Адам, — я дергаю его за руку, вынуждая остановиться. — Ты так и не добрался до квартиры?
— Там все в огне, — глухо говорит он. — Не пробраться.
Он резко останавливается, потом достает телефон, кому-то звонит, а я подбегаю к спасателям и говорю, что в такой-то квартире остался мой сын с няней. Они киваю, выслушивают других людей, но не спешат никуда идти. Что же они стоят! Пусть спасают их, сейчас же!