Дракон 2. Назад в будущее

Благовещее животное разумно пристроилось под боком у хозяина.
Мальчик вызвался караулить.
Постепенно Чижиков задремал.
Первый сон Константина Чижикова
Котя стоял на высоком утесе и вокруг — насколько хватало глаз — простиралась долина, прекрасная, цветущая, полная жизни. К горизонту убегали холмы, покрытые лесами, шумели листвой зеленые рощи, змеилась, блестя на солнце, голубая лента реки.
Котя всмотрелся — и увидел на берегу, у кромки леса, олениху и трех смешных длинноногих оленят. Олениха чутко водила ушами, следя за деревьями и кустами, но Коте было ясно: делает она это, следуя вековечному инстинкту, а вовсе не потому, что ей или ее детям угрожает опасность, поскольку никакой опасности в здешнем мире не было и в помине. Оленята, как и положено детям, вовсю резвились среди высокой сочной травы и смешно вскидывали голенастые ноги, не умея еще с ними ловко управляться.
Котя посмотрел дальше — и увидел парочку птиц, размером с сойку, с толстыми клювами и смешными хвостами. Высоко, в излучине толстой ветви сосны, притулилось гнездо, похожее на разворошенный ком сухих прутьев, и птицы сновали по воздуху взад и вперед безо всякой устали, с жучками, паучками и червячками в клюве, а из гнезда им навстречу высовывались жадно разинутые рты птенцов.
По склону дальнего холма шел крестьянин — жилистый мужчина с вязанкой хвороста на спине. Шел неторопливо, уверенно, и, проследив его путь, Котя увидел в месте, где у речной отмели сушились на солнце сети, простой дом, крытый соломой. Прямо во дворе женщина готовила в котле над очагом какое-то варево, подносила ко рту черпак, пробовала.
На нос Коте вдруг села бабочка — ослепительно красивая в ярких лучах солнца, села на мгновение и тут же взмыла вверх, разрезая воздух пестрыми крыльями.
Легкий ласковый ветерок обвевал Котю, и весь мир перед ним дышал покоем и негой. Котя стоял, смотрел и всем сердцем чувствовал простое счастье, гармонию и умиротворение, царившее вокруг. Мир был прекрасен, шелковистая трава нежно гладила босые Котины ноги, хотелось петь от невиданной радости, хотелось легко оттолкнуться ногами от теплой земли, раскинуть руки и взлететь в пронзительно чистое небо — туда, где высоко-высоко плыли кудрявые облака.
Но вдруг вокруг что-то неуловимо изменилось, и почти взлетевший было Котя упал в траву. Земля болезненно содрогнулась, потом еще и еще — сильнее и сильнее. Ветер перестал быть ласковым, олениха испуганно закрутила головой, оленята прижались к ее ногам. Птицы носились вокруг гнезда, встревоженно крича. Крестьянин отбросил прочь вязанку и, поглядывая с ужасом на темнеющее небо, стремглав помчался к дому, а там уже металась женщина, не зная, за что хвататься первым. Котел опрокинулся прямо в очаг, и к небу, на глазах наливающемуся чернотой, устремился тонкий ручеек пара.
Котя оглядывался в смятении, но гул, что родился под землей, уже вышел наружу. Гул ширился, крепчал, обращался чудовищным грохотом. Небо, еще мгновение назад такое лазурное и сияющее, вдруг в одночасье исполнилось зловещего мрака, поглотившего солнце без остатка.
Котя не понимал, что происходит, его разум метался в поисках ответа, а в мирной прекрасной долине меж тем разверзлась земля, плюясь во все стороны дымящимися камнями, и наружу, пожирая все на своем пути, поползла тягучая раскаленная магма. Вспенившаяся речка стала мутным бурным потоком, который, встретившись с магмой, обратился грязным паром.
Холмы двигались как живые, и целые рощи исчезали в зияющих в земле рваных ранах. Казалось, с земли грубо и неумело сдирают кожу, и она истекает алой кровью. Казалось, что внутри земли с треском и грохотом ломаются крепкие некогда кости, а их обломки прорывают кожу и тянутся к небу, грозя пронзить и его. Казалось, у планеты разорвались легкие, и теперь кончился воздух, лопнули и взорвались сердце, печень и почки.
 
Котя ощутил на лице пепел, и слезы проложили на его щеках первые робкие дорожки. Конец мира надвигался неотвратимо, и Котя ясно знал, что бежать некуда, нигде нет спасения, и если он и проживет чуть дольше, чем другие люди или же звери в долине, то лишь на миг, необходимый разбушевавшимся стихиям, чтобы достичь утеса, где он стоит, пока еще не мертвый.
Котя поднял глаза вверх и черная пелена, застилавшая небо, расступилась перед его взглядом: он увидел бездонные глубины космоса и Луну, безжизненный спутник Земли. И вдруг на глазах изумленного Коти Луна, холодно и величаво плывшая по своей вековечной орбите, плавно изменила траекторию.
Котя понял: в мироздании что-то нарушилось, глобальная драма Земли вызвала к жизни силы, которые изменили движение Луны, и теперь Луна неумолимо приближается. Пройдет время — незначительное по меркам необъятного космоса — и она упадет на Землю, и тогда.
С неба сыпались обгоревшие птицы, пеплом разлетались бабочки, горизонт пылал. Котя беззвучно плакал и тут, среди грохота апокалипсиса, он услышал голос — бесплотный и тихий, будто кто-то, пролетая мимо, шепнул ему прямо в ушную раковину: «Не допусти этого… Не допусти… Не допусти!..»
Чижиков разом проснулся, приподнялся на локтях, провел рукой по щеке и ощутил влагу. Слезы? Сердце билось как бешеное, дыхание хрипло вырывалось из груди. Он закоченел во сне.
Кругом все спали — и Сумкин, свернувшись калачиком и смешно подложив кулак под щеку, и Ника, что лежала носом вниз, уткнувшись лбом в скрещенные руки, спал даже мальчик Сунь Девятый, сидя у потухшего костра и обняв длинную жердину.
Стояла чуткая предрассветная тишина — небо едва-едва посветлело. И что-то в этой тишине было не так.
Котя осторожно огляделся и буквально в пяти шагах от себя увидел неясный силуэт. Силуэт был почти прозрачный, сотканный из дрожащего, текучего воздуха: сквозь него смутно белел ближайший обломок стены. Чижиков замер, вгляделся — ну конечно, точь-в-точь вышедший из кухонного угла в квартире на Моховой прозрачный человек, которого с помощью красной пирамидки прогнала Ника, девочка из будущего!
Котя почувствовал, как от страха у него на голове шевелятся волосы: ну все, теперь точно конец! Он хотел было позвать на помощь, но горло перехватило. Прозрачный силуэт стоял недвижно, и не отрывавший от него взгляда, словно кролик от удава, Чижиков вдруг понял — даже не понял, а неким седьмым чувством ощутил: пришелец смотрит на него. Со слов Алексея Борна Котя знал, что таких существ отчего-то тянет к предметам — например, к его дракону; но сейчас дракончика с Чижиковым не было, фигурка исчезла невесть куда, пропала из кармана джинсов, растворилась в водовороте времени. Значит, что? Чего он хочет, если не предмета?
Мысли заметались. Предмет есть у Ники — попугай, так почему прозрачный смотрит на меня, а не на нее? И почему просто смотрит? Почему ничего не делает? Например, не бросается, не откручивает голову? Как он вообще тут очутился, в этом чертовом третьем веке до нашей эры? Или такие вот прозрачные были на Земле уже во времена Цинь Ши-хуана? Или даже раньше?!
Чижиков, не находя в себе смелости пошевелиться, изо всех сил вглядывался в страшного пришельца, пытаясь в предрассветных сумерках разобрать черты его лица, рассмотреть хоть что-то определенное — и на какое-то мгновение Коте показалось, словно он поймал взгляд прозрачного, заглянул ему в глазницы. По позвоночнику пополз неприятный холодок, в животе сделалось пусто и противно заныло — такой вековечной тоской внезапно пахнуло на Чижикова! На глаза его непроизвольно навернулись слезы, еще более жгучие, чем во сне. Сердце пронзила боль — очень похожее чувство Котя испытал совсем недавно, когда в сонном видении наблюдал гибель старого мира. Стоял и смотрел, не в силах ничего поделать и предпринять, и обреченно ждал, когда к его ногам подберется огнедышащая лава.