Чужой. Сердитый. Горячий (СИ)

— Ты знаешь почему сидишь в доме. К тому же я даю тебе полное право гулять по территории немаленьких размеров и работу. Не делай из меня дикаря, Ярослава, — раздражено фыркнул Максим, очередной раз посмотрев на свои наручные часы.
Кажется, мы немного опаздываем.
— Я не хотела тебя упрекнуть, просто констатирую факт, что мне неуютно выезжать из города. Я уже привыкла к нашему дому, — тихо произношу я, проследив за тем, как он тяжело вздыхает. — А вот ты, кажется, нервничаешь.
Максим так плотно сжимает зубы, что на его скулах выделились желваки. Он злится на то, что я веду с ним беседу?
— Если ты хочешь, чтобы я замолчала, скажи мне это.
— Ярослава, ты же знаешь, что за глупости, которые ты можешь вытворить на ужине, потянут за собой тяжелые последствия. Я не хочу с тобой ссориться.
Я сглотнула от серьезности его тона. Максим положил свою ладонь мне на коленку, из-за чего я поджала губы.
— В моей семье ценится покорность женщины. Не реагируй на провокации, держи себя в руках и будь той женщиной, которая является Ярославой Гордеевой, а не взбалмошной Соколовской, — я смотрю на своего мужа, который меня подготавливает к встрече с его родителями и это отнюдь не мило.
Он просит моей сговорчивости. Я надеюсь те мысли, которые меня тревожат не сбудутся в реальности…
— Мне нужно притворяться? — насмешливо приподняв брови, спрашиваю я, на что Гордеев уничтожающе пронзил меня своим взглядом.
— Если мой отец будет недоволен, недовольным буду я. Как думаешь, что для тебя лучше? — Максим внимательно проследил за тем, как я отвела глаза в сторону.
Он отлично знает, что мне не всегда удается быть манерной и уж тем более послушной, как бы я ни старалась.
Когда Гордеев ведет меня в ресторан, он целый вечер злится и стучит пальцами по столу, едва не шкрябая поверхность ногтями от ярости. Его всегда и всё раздражает: он заставляет меня держать спину ровнее, брать правильный прибор для деликатеса, поддерживать разговор любезностью и сдержанно реагировать на его придирки.
Я обычная девушка, и, возможно, путаю куда и какую вилку засунуть из предложенных нескольких блюд, но точно не буду вести себя, как необразованная деревенщина. Наверное!
— Я постараюсь, чтобы ты остался довольным, — прошептала я.
Максим наклоняется, подхватывает мою руку и целует пальцы, крепко сжимая в своей ладони. В этом жесте ни грамма ласки, ни злобы. Он ведет себя, как муж после нескольких лет прожитых с женой, благодаря за понимание свершено ненужным, пустым поцелуем.
Дорога заняла от силы еще десять минут, когда Максим свернул с трассы, приближаясь к одному-единственному коттеджу в глуши. Вокруг ни души, а забор с высокими воротами и усиленной охраной по территории.
Невольно закралось чувство, что здесь есть какая-то женщина не по своей воле, как и я.
Когда машина останавливается, Максим выходит вместе с надзирателем и обходит машину, открывая дверцу с моей стороны, протягивая свою широкую ладонь. Я не спешу, рассматривая великолепное строение коттеджа, в который жутко не хочется заходить.
Теперь уже, когда я знакома с деньгами и наделенными властью людьми, не могу радоваться тому, в какую роскошь ведет меня Максим.
Даже моя минимальная меркантильность подохла от такого наплыва роскоши, отбивая желание быть Госпожой. Раньше, я бы не отказалась провести выходные в таком месте с услужливым официантом и заботливыми горничными. Раньше… Раньше я никому не была женой.
Какая-то слепая озлобленность продолжила ковыряться в моём сердце, которая грозила выйти из-под контроля.
Двери открываются раньше, чем мы к ним подступаем. На пороге мужчина, который приглашает нас в дом, забирает мой кардиган и показывает, куда нужно пройти жестом руки в белой перчатке. Максим тягуче-медленными шагами ступает по коридору, держа меня за руку.
Я замечаю несколько семейных фотографий на стене, но не успеваю их разглядеть, жутко разнервничавшись.
За первым углом скрывалась большая светлая столовая, и я пораженно смотрю на женщину, которая моментально сорвалась с места, налетая на Максима, почти сбивая его с ног, целуя моего мужа в щеки и крепко обнимая за плечи.
 
Неужели это…
— Здравствуй, мама, — улыбка Максима искренняя, а его руки нежно поглаживают спину женщины, у которой на глаза неожиданно быстро накатились слезы.
Она выглядит невыносимо худенькой и хрупкой, дрожащими пальцами трогая своего сына за лицо и плечи, словно в недоверии того, что он стоит перед ней. Моё сердце сдавила жалость и некая растерянность.
Сколько же они не виделись?
— Мой дорогой сын… Ты хочешь разорвать моё сердце в клочья такими долгими разлуками! — она снова целует его. Максим с любовью принимает её объятия, слезы и поцелуи.
Я стою в стороне, и не решаюсь нарушить идиллию семейного воссоединения, осматривая огромный стол с накрытым ужином, тихих горничных в стороне и чуть дальше замечаю мужчину. Он поднялся с громоздкого резного стула.
Наши взгляды моментально встретились, после чего я почувствовала сплошной вихрь отрицательных эмоций. По моей коже бегут мурашки от такого взгляда мужчины, и мне друг становится плохо.
Я вижу в нём отражение Максима через несколько десятков лет, и никак не могу назвать его слабым или беспомощным. Наоборот, его возраст будто выковал каждую мужскую мышцу и характер.
Когда я встретила Максима впервые, мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять кто он на самом деле, но с Господином Гордеевым-старшим таких заминок нет. Я вижу, что он жестокий человек и на его руках человеческая кровь.
От таких людей хочется бежать без оглядки, но на данный момент я заложница и бежать я могу разве что навстречу. Как говорится, лучшая защита — это нападение…
Каждый его жест и сдержанная эмоция вымерены с точностью, что говорит о его хладнокровной властности и уверенности. Едва он ведет головой, рассматривая меня с повышенным вниманием, я начинаю ощущать себя непросто жертвой, а загнанным зайцем прямо в пасти хищника, чьи зубы безжалостно вцепились в мою незащищённую глотку.
— Мама, отец, познакомьтесь с Ярославой, моей дорогой женой, — Максим приобнимет меня за плечи, сохранив на губах доброжелательную улыбку.
В горле появился непробиваемый болезненный ком. Мне нужно немедленно взять себя в руки.
— Мне очень приятно познакомиться с тобой, дорогая. Солнышко моё, — она мгновенно переключает внимание на своего сына. — Ты так похудел! Разве можно столько работать? — я не сдержалась и вздернула бровью.
Единственный, кто из нас похудел, так это я — на шесть килограмм из-за нервов и стресса. Гордеев довольно массивный мужчина, и следит за фигурой в нашем малом тренажерном зале, и если он похудел, то только на один или два килограмма за всё наше знакомство.
— Марго, прекрати эти щенячьи радости и причитания. У тебя будет время побыть наедине с Максимом, — черствый голос в стороне сразу охладил пылкую любовь матери к сыну, а моё сердце заледенело от увиденного. Женщина осеклась, отступив в сторону, склонив голову вниз. Гордеев-старший, подойдя ближе, сурово посмотрел на свою жену. — Вернись к сервировке стола. Ты забыла достать салфетки.
Она послушно отступила, но едва смогла оторвать свой взгляд от Максима, который растянул губы в необычайно нежной улыбке. Он любит её по-другому, по-настоящему.
Но женщина кажется мне странной, очень странной. Движения резкие, рваные, но чёткие, будто уже выверенные. Глаза тусклого зеленного оттенка, несмотря на счастливую улыбку, а её щеки так впали, словно её держат на сухой пойке.
Гордеев-старший предстал передо мной в серебряных брюках и белой рубашке с бардовым галстуком. Его тронутые сединой волосы ухоженно зачесаны назад. У мужчины грубая отросшая щетина, и седые волоски отсвечивают и гармонируют с его костюмом цветом серебра. Его ресницы трепещут, когда он окатывает меня взглядом сверху вниз и обратно.
— Отец, — несколько скупо поприветствовал его Максим, и для меня было удивлением, когда они не пожимают друг другу руки.