Черноглазая блондинкат (ЛП)

— Вы продвинулись в расследовании? — спросила она.
— Миссис Кавендиш, я думаю, вам лучше присесть.
Она слегка покачала головой и слабо улыбнулась.
— Я не… — начала она.
Она смотрела куда-то над моим плечом.
— О, а вот и ты, дорогой, — сказала она, и её голос прозвучал слишком громко, и в нём было слишком много натянутого радушия.
Я обернулся. В дверном проёме стоял человек, придерживая занавеску поднятой рукой, и на мгновение мне показалось, что он, как и Эверетт Третий, вот-вот произнесет звонкую строчку из какой-нибудь старой пьесы. Вместо этого он опустил занавеску и неторопливо двинулся вперед, ничему, особо, не улыбаясь. Это был хорошо сложенный парень, невысокий, слегка кривоногий, с широкими плечами и большими квадратными руками. Он был одет в кремовые бриджи, сапоги из телячьей кожи, рубашку, такую белую, что она светилась, и желтый шелковый галстук. Ещё один из мира спорта. Начинало казаться, что здесь только и делают, что занимаются им.
— Жарко, — сказал он. — Чертовски жарко, — пока он даже не взглянул в мою сторону.
Клэр Кавендиш потянулась к кувшину с чаем со льдом, но мужчина опередил её, взял стакан, наполнил его наполовину и одним глотком осушил, запрокинув голову. Волосы у него были тонкие и прямые, цвета светлого дуба. Скотт Фицджеральд нашел бы для него место в одном из своих горько-сладких романов. Если подумать, он был немного похож на Фицджеральда: красивый, ребяческий, с чем-то, что делало его смертельно слабым.
Клэр Кавендиш смотрела на него. Она снова прикусила губу. Её рот был действительно прекрасен.
— Это мистер Марлоу, — сказала она.
Мужчина вздрогнул от притворного удивления и посмотрел туда-сюда, держа в руке пустой стакан. Наконец его взгляд остановился на мне, и он слегка нахмурился, как будто не заметил меня раньше, из-за того, что я сливался с пальмовыми листьями и сверкающим стеклом вокруг.
— Мистер Марлоу, — продолжала Клэр Кавендиш, — это мой муж, Ричард Кавендиш.
Он улыбнулся мне со смесью безразличия и презрения.
— Марлоу, — сказал он, переворачивая имя и разглядывая его так, словно это была мелкая монета ничтожной ценности. Его улыбка стала ещё ярче. — Почему бы вам не положить шляпу?
Я совсем забыл, что держу её. Я огляделся. Миссис Кавендиш шагнула вперёд, взяла у меня шляпу и положила её на стол рядом со стеклянным кувшином. Внутри треугольника, образованного нами тремя, воздух, казалось, беззвучно потрескивал, из-за накапливающегося в нём статического электричества. Однако Кавендиш, казалось, был совершенно спокоен. Он повернулся к жене.
— Ты предложила ему выпить?
Прежде чем она успела ответить, я сказал:
— Да, и я отказался.
— Вы отказались, правда? — Кавендиш усмехнулся. — Ты слышишь, милая? Джентльмен отказался.
Он налил ещё чаю в стакан и выпил его, затем, поморщившись, поставил стакан. Я заметил, что он на дюйм или два ниже своей жены.
— Чем вы занимаетесь, мистер Марлоу? — он спросил.
На этот раз Клэр опередила меня.
— Мистер Марлоу отыскивает вещи, — сказала она.
Кавендиш наклонил голову и, бросив на неё лукавый взгляд снизу вверх, глубоко протолкнул язык за щеку. Потом он снова посмотрел на меня.
— И что же вы ищете, мистер Марлоу? — спросил он.
— Жемчуг, — быстро сказала его жена, снова намереваясь прервать меня, хотя я ещё и не придумал ответа. — Я потеряла ожерелье, которое ты мне подарил, — полагаю, где-то потеряла.
Кавендиш задумался, глядя теперь в пол и меланхолично улыбаясь.
— И что же он будет делать, — спросил он, обращаясь к жене, но не глядя на неё, — ползать по полу спальни, заглядывать под кровать, засовывать пальцы в мышиные норы?
— Дик, — сказала его жена, и в её голосе послышались умоляющие нотки, — на самом деле это не важно.
Он придал лицу утрированно испуганное выражение.
— Не важно? Если бы я не был джентльменом, как мистер Марлоу, я бы с удовольствием рассказал, сколько стоит эта безделушка. Конечно, — он повернулся ко мне, его голос стал протяжным, — если бы я это сделал, она бы сказала вам, что я купил его на её деньги.
 
Он снова взглянул на жену.
— Разве не так, милая?
На это нечего было ответить, и она просто смотрела на него, слегка опустив голову и выпятив мягкую пухлую верхнюю губу, и на секунду я увидел, как она, должно быть, выглядела, когда была совсем маленькой.
— Задача в том, чтобы проследить путь вашей жены, — сказал я тоном, которому научился подражать за все те годы, которые я провёл среди полицейских. — Я проверяю места, где она побывала за последние несколько дней, магазины, в которых она была, рестораны, которые посещала.
Я чувствовал на себе взгляд Клэр, но не сводил глаз с Кавендиша, который смотрел в открытую дверь и медленно кивал.
— Да, — сказал он. — Всё верно.
Он снова огляделся, рассеянно моргая, дотронулся кончиком пальца до края пустого стакана на столе и неторопливо вышел, насвистывая себе под нос.
Когда он ушёл, мы с его женой некоторое время просто стояли. Я слышал её дыхание. Я представил себе, как наполняются и опустошаются её легкие, их нежную розовость в хрупкой клетке из блестящей белой кости. Она была из тех женщин, которые заставляют мужчину задумываться о таких вещах.
— Спасибо, — сказала она наконец еле слышным шепотом.
— Не стоит.
Она слегка коснулась правой рукой спинки кованого стула, словно почувствовала легкую слабость. Она не смотрела на меня.
— Расскажите мне, что вам удалось узнать, — попросила она.
Мне нужна была сигарета, но я не думал, что смогу закурить в этом высоком стеклянном здании. Это все равно что закурить в соборе. Это желание напомнило мне о том, что я принёс с собой. Я достал из кармана эбеновый мундштук и положил его на стол рядом со шляпой.
— Вы забыли его у меня в офисе, — сказал я.
— Да, конечно. Я не часто им пользуюсь, только для эффектности. Я нервничала, когда пришла к вам.
— Вы меня дурачили.
— Мне нужно было одурачить саму себя. — Она пристально смотрела на меня. — Расскажите мне, что вы выяснили, мистер Марлоу, — повторила она.
— Не так просто это сообщить. — Я посмотрел на свою шляпу, лежавшую на столе. — Нико Питерсон мёртв.
— Я знаю.
— Он погиб два месяца назад в результате наезда… — Я замолчал и уставился на неё. — Что вы сказали?
— Я сказала, что знаю. — Она улыбнулась мне, слегка насмешливо склонив голову набок, точно так же, как накануне, когда сидела в моём офисе, сложив перчатки на коленях и позволяя эбеновому мундштуку торчать вверх под небольшим углом, без мужа, который вызывал у неё дрожь. — Может быть, вам лучше присесть, мистер Марлоу?
— Не понимаю, — сказал я.
— Конечно, не понимаете. — Она отвернулась и положила руку на стакан, из которого пил её муж, отодвинула его на дюйм в сторону, а затем вернула на прежнее место, на образовавшееся влажное пятно. — Простите, я должна была вам рассказать.
Я достал сигареты — воздух здесь вдруг перестал казаться священным.
— Если вы уже знали, что он мёртв, зачем пришли ко мне?
Она повернулась ко мне и некоторое время молча разглядывала на меня, прикидывая, что скажет и как лучше выразиться.
— Дело в том, мистер Марлоу, что я видела его на днях на улице. Он выглядел совсем не мёртвым.
Мне нравится мысль бывать на свежем воздухе. То есть мне нравится думать о том, что там есть: деревья, трава, птицы в кустах, всё такое. Мне даже иногда нравится рассматривать всё это, мчась по шоссе, скажем, через лобовое стекло автомобиля. Что меня не очень волнует, так это ощущение беззащитности. Есть что-то в ощущении солнца на затылке, что заставляет меня чувствовать себя неловко — мне не просто жарко, что-то меня беспокоит, заставляет чувствовать себя как-то не по себе. Такое ощущение, что за мной наблюдают слишком много глаз, устремленных на меня из-за листьев, из-за заборов, из глубины нор. Когда я был ребенком, природа меня мало интересовала. Улицы были тем местом, где я проводил детство и переживал свои юношеские открытия; не думаю, что узнал бы нарцисс, если бы увидел его. Поэтому, когда Клэр Кавендиш предложила прогуляться по саду, мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, как мало меня взволновала эта перспектива. Но я, конечно, согласился. Если бы она попросила меня отправиться в поход в Гималаи, я бы надел горные ботинки и последовала за ней.