Черноглазая блондинкат (ЛП)

Он начал что-то говорить, но в этот момент Ричард Кавендиш выпрямился на диване и посмотрел на нас, облизывая губы и моргая.
— Что происходит? — хрипло спросил он.
Терри едва взглянул на него.
— Всё в порядке, Дик, — сказал он. — Продолжай спать.
— Ну ладно, — пробормотал Кавендиш и плюхнулся обратно, как и прежде, раскинув в стороны руки и ноги. Через секунду-другую он тихо захрапел.
Терри похлопал себя по карманам. Не знаю, что он ожидал там найти.
— Я бы попросил у тебя ещё сигарету, — сказал он, — только не хочется опять начинать.
Он искоса взглянул на меня.
— Ты же собираешься сказать мне, где чемодан? — спросил он.
— Конечно. Он в камере хранения на Юнион-Стейшн, а ключ от него в конверте на пути к моему приятелю — ну, вроде как приятелю — по имени Берни Олс. Он помощник начальника отдела по расследованию убийств, работает в офисе шерифа.
В комнате вдруг стало очень тихо. Терри сидел, весь скрючившись, скрестив колени, прижав одну руку к подбородку, а другой поддерживая локоть. Я подошёл к окну, шагнул в щель между шторами и выглянул наружу. Смотреть было не на что, только темнота и моё собственное призрачное отражение в стекле.
— Не думаю, — сказал Терри у меня за спиной, — не думаю, что это было умный поступок, старина. Не думаю. — В его голосе не было ни злости, ни угрозы, ничего особенного, кроме, может быть, задумчивости — да, это подходящее слово — задумчивость.
Потом он снова заговорил, и голос его изменился.
— А, — сказал он, — это ты. Что это там у тебя?
Я отвернулся от окна. Терри всё ещё сидел на табурете у рояля спиной ко мне. Перед ним в дверном проеме стоял брат Клэр, Эверетт, лохматая прядь волос свисала ему на лоб. Он выглядел ненамного лучше, чем, когда я видел его в последний раз, но, по крайней мере, он был в сознании. На нем была пижама и шёлковый халат с вышитыми драконами. На нем были мокасины — они странно смотрелись с пижамой, — а в руке он держал пистолет.
Это была изящная маленькая вещица, какая-то разновидность «кольта», подумал я. Я увидел, что у него перламутровая рукоятка. Всё это выглядело несерьёзно, но любое оружие, даже самое изящное, может пробить дыру в самом крепком сердце.
Он посмотрел на меня, когда я вышел из тени шторы, и в его глазах появилась неуверенность. Он не ожидал меня увидеть.
— Привет, Эверетт, — сказал я. — Мы тебя разбудили? Твоя мать только что была здесь, — он уставился на меня. Он выглядел моложе, чем был на самом деле, потому что его лицо выглядело хрупким. И, наверное, потому, что его мать испортила его, балуя и защищая от жестокого мира. По крайней мере, она думала, что защищает.
— Кто ты? — спросил он. Под его запавшими глазами были тёмно-фиолетовые тени.
— Меня зовут Марлоу, — сказал я. — Мы встречались пару раз до этого. В первый раз ты не спал, и мы разговаривали на лужайке — помнишь? Ты подумал, что я, может быть, новый шофер. Во второй раз ты не знал о моём присутствии.
— О чём ты говоришь?
— Ты спросил меня, кто я, — сказал я, — и я объяснил.
Я заставил себя улыбнуться. Я пытался потянуть время. Эверетт Эдвардс Третий может и был молокососом, как сказал бы Уилбер Каннинг, а ещё он был героиновым наркоманом с пистолетом в руке.
— О да, — произнёс он с отвращением. — Теперь я вспомнил: ты тот самый парень, который тогда искал Клэр. Какой-то детектив, так что ли? — Он вдруг хихикнул. — Детектив! Забавно. У меня пистолет, а ты детектив. Действительно, забавно.
Он повернулся к Терри.
— Ты, — сказал он, уже не хихикая, — зачем ты здесь?
Терри задумался.
— Ну, я вроде как друг семьи, Ретт.
Я по-прежнему видел только спину Терри и его затылок, но он казался довольно спокойным. Я был рад. В течение следующих нескольких минут мы все должны быть очень, очень спокойны.
— Помнишь, как мы хорошо проводили время в Акапулько? Помнишь тот день, когда я учил тебя кататься на водных лыжах? Это был хороший день, не так ли? А потом мы все вместе поужинали в том местечке на пляже, которое называется «У Педро». Оно всё ещё там. Я часто прихожу туда, а когда прихожу, то вспоминаю о тебе и о том прекрасном времени, которое мы проводили.
 
— Ты ублюдок, — тихо сказал Эверетт. — Ты был тем, кто заставил меня начать. Ты был тем, кто дал мне это штуку в первый раз. — Его рука дрожала, и пистолет в ней тоже дрожал. Это было не очень хорошо. Дрожащее оружие может легко выстрелить; я уже видел, как это происходит. Эверетт был близок к тому, чтобы удариться в слёзы, но это были слёзы ярости. — Это был ты.
— О, не будь таким мелодраматичным, Ретт, — сказал Терри с лёгким смешком. — В те дни ты был очень нервным мальчиком, и я подумал, что маленькая щепотка счастливого порошка пойдёт тебе на пользу. Прости, если я ошибся.
— Как ты смеешь приходить сюда, в этот дом, — сказал Эверетт, и его рука задрожала ещё сильнее, а ствол пистолета отклонился так, что я стиснул зубы.
— Послушай, — сказал я, — послушай, Ретт, почему бы тебе не отдать мне пистолет?
Молодой человек на мгновение уставился на меня, а затем издал пронзительный визгливый смех.
— Неужели детективы так разговаривают? Я думал, так бывает только в кино. — Он сделал притворно серьёзное лицо и понизил голос, чтобы он звучал так же как мой: — Почему бы тебе не отдать мне пистолет, Эверетт, пока никто не пострадал. — Он поднял глаза к потолку. — Неужели ты не понимаешь, глупец? В том-то и дело, что кто-то обязательно пострадает. Кто-то очень сильно пострадает. Разве не так, Терри? Не так ли, мой старый товарищ по играм из Акапулько?
Вот тогда-то Терри и совершил ошибку. В подобных ситуациях кто-то всегда так делает; кто-то всегда делает неправильный, глупый шаг, и за этим следует ад. Он вдруг соскочил с табурета и рванулся вперед, как пловец, ныряющий в набегающую волну, приземлился на живот и схватил стеклянную пепельницу, стоявшую на полу рядом со стулом, на котором я сидел. Он хотел швырнуть её в Эверетта, этот смертоносный диск. Он не понимал, что когда ты лежишь на животе, то не можешь сделать бросок достаточно сильным. Кроме того, Эверетт был слишком быстр для него, и Терри всё ещё размахивался, когда Эверетт сделал шаг вперед, держа пистолет в вытянутой руке, направил его в голову Терри и нажал на курок.
Пуля попала Терри в лоб, чуть ниже линии волос. Какое-то мгновение он лежал, распластавшись, с пепельницей в одной руке, а другой упираясь в пол рядом с собой, пытаясь подняться. Но он не собирался встать, никогда больше. В голове у него образовались две дырки — одна во лбу, другая, побольше, сзади, у основания черепа. Из этой второй хлестала кровь и ещё какое-то липкое серое вещество. Его голова упала, и лицо ударилось о ковёр.
Эверетт как будто собирался ещё выстрелить, но я успел добраться до него прежде, чем он успел это сделать. Мне не составило большого труда отобрать у него пистолет. На самом деле, он просто отдал его мне. Он обмяк, как девчонка, и теперь стоял с дрожащей нижней губой, глядя на Терри, который лежал на полу, истекая кровью. Одна из ног Терри, правая, несколько раз дернулась и замерла. Я заметил, как уже не раз до этого, что порох пахнет жареным беконом.
За спиной Эверетта снова открылась дверь, на этот раз это была Клэр. Она остановилась в дверях и посмотрела на открывшуюся перед ней сцену с выражением ужаса и недоверия. Затем она шагнула вперёд, оттолкнула брата и упала на колени. Она подняла голову Терри и положила её себе на колени. Она ничего не сказала. Она даже не заплакала. Она действительно любила его, теперь я это ясно видел. Как я мог не догадаться?
Она посмотрела на меня, на пистолет в моей руке.
— Неужели ты?..
Я отрицательно покачал головой.
Она повернулась к брату:
— Это ты?
Он не смотрел на неё.
— Я никогда тебя не прощу, — сказала она ему спокойным, почти официальным голосом. — Я никогда тебя не прощу и, надеюсь, ты сдохнешь. Надеюсь, ты сделаешь себе передозировку, очень скоро, впадёшь в кому и никогда из неё не выйдешь. Я всегда ненавидела тебя, и теперь знаю почему. Я знала, что однажды ты разрушишь мою жизнь. — Эверетт по-прежнему не смотрел на неё, не отвечал, и не произносил ни слова. В конце концов, сказать ему было нечего.