Черноглазая блондинкат (ЛП)

Бизнесмены. Верно. Как мой парень из Нью-Йорка с кольцом на мизинце.
— Они сказали, зачем его ищут?
— Нет. Просто спросили, бывал ли он здесь, когда заходил в последний раз и так далее. Я не мог сказать им больше, чем сказал тебе. Это не улучшило их настроения.
— Угрюмая парочка, не так ли?
— Ты же знаешь мексиканцев.
— Да, их не поймёшь. Они долго здесь пробыли?
Он указал на мой бокал.
— Один из них пил пиво, другой — воду. У меня сложилось впечатление, что они были на задании.
— О? Каком задании?
Трэвис некоторое время рассматривал потолок.
— Не скажу точно. Но у них был настолько серьезный вид, что аж глаза светились — если ты понимаешь, о чём я?
Я этого не понимал, но всё равно кивнул.
— Думаешь, что их задание могло иметь серьёзные последствия для нашего мистера Питерсона?
— Да, — сказал Трэвис. — Один из них поигрывал шестизарядным револьвером с перламутровой рукояткой, а другой ковырял в зубах ножом.
Я бы не причислил Трэвиса к типу людей, склонных к иронии.
— Забавно, однако, — сказал я. — Питерсон почему-то не похож на человека, который связан с мексиканскими бизнесменами.
— К югу от границы много возможностей.
— Ты прав, так и есть.
Трэвис взял мой пустой стакан.
— Налить ещё?
— Нет, спасибо, — сказал я. — Хочу сохранить ясность рассудка.
Я расплатился, слез с табурета и вышел в вечерний сумрак. Сейчас стало немного прохладнее, но воздух отдавал выхлопными газами, и дневной песок оставил зернистый осадок между зубов. Я оставил Трэвису свою визитную карточку и попросил его позвонить мне, если он что-нибудь узнает о Питерсоне. Я бы не стал ждать звонка у телефона, но, по крайней мере, теперь Трэвис знает моё имя.
* * *
Я поехал домой. В домах на холмах загорались огни, и казалось, что уже поздно. Серп луны висел низко над горизонтом, погруженный в грязно-синюю мглу.
Я всё ещё снимал дом в Лорел-Каньоне. Владелица отправилась в Айдахо к своей овдовевшей дочери, визит затянулся, и она, в конце концов, решила там остаться — может быть, ради картошки. Она написала, что я могу жить в этом доме столько, сколько захочу. Это заставило меня чувствовать себя довольно комфортно на Юкка-авеню, на моём насесте на склоне холма с эвкалиптами через дорогу. Я не знал, что я чувствую по этому поводу. Неужели я действительно хочу провести остаток своих дней в арендованном доме, где единственными вещами, которые я мог бы назвать своими, были мой верный кофейник и шахматы из поблекшей слоновой кости? Была женщина, которая хотела выйти за меня замуж и увезти меня от всего этого, красивая женщина, как Клэр Кавендиш, и такая же богатая, как она. Но я был настроен остаться независимым и свободным, даже если это было совсем не так. Юкка-авеню — это совсем не Париж, в котором несчастная маленькая богатая девочка залечивала своё разбитое сердце, это было последнее, что я слышал о ней.
Дом был подходящего размера для меня, но в определенные вечера, такие как этот, он казался мне норой Белого Кролика. Я сварил крепкий кофе, выпил чашку и некоторое время бродил по гостиной, стараясь не натыкаться о стены. Потом выпил ещё одну чашку и выкурил ещё одну сигарету, не обращая внимания на тёмно-синюю ночь, сгущавшуюся за окном. Я подумывал о том, чтобы разыграть одно из не самых страшных начал Алёхина и посмотреть, куда это сможет меня завести, но у меня не хватило духу. Я не фанат шахмат, но мне нравится игра, её сосредоточенная холодность и элегантность мысли, которой она требует.
Дело Питерсона давило на меня, или, по крайней мере, та его часть, которая касалась Клэр Кавендиш. Я всё ещё был убежден, что в её отношении ко мне было что-то подозрительное. Не знаю почему, но у меня было отчётливое ощущение, что меня подставляли. Красивая женщина не приходит к вам с улицы и не просит вас найти её пропавшего парня; так не бывает. Но каким образом это происходит? Насколько я знаю, по всей стране могут быть офисы, подобные моему, в которые через день заходят красивые женщины и просят таких бедолаг, как я, сделать для них именно это. Но я в это не верил. Во-первых, страна, конечно, не могла похвастаться многими женщинами, подобными Клэр Кавендиш. На самом деле, я сомневался, что есть хотя бы ещё одна такая. И если она действительно соответствовала своему уровню, то почему связалась с таким подонком, как Питерсон? И если она была связана с ним, то почему она ни капельки не смутилась, отдавшись на милость — я хотел сказать «бросившись в объятия», но вовремя остановился — частного детектива и умоляя его найти её упорхнувшую пташку? Ну, ладно, она не умоляла.
 
Я решил, что утром покопаюсь в истории миссис Клэр Кавендиш, урожденной Лэнгриш. А пока мне пришлось удовольствоваться звонком сержанту Джо Грину из Центрального отдела по расследованию убийств. У Джо как-то раз промелькнула мысль о том, чтобы обвинить меня в соучастии в убийстве первой степени; это как раз то, что сближает людей. Я бы не сказал, что Джо был моим другом, скорее осторожным знакомым.
Когда Джо ответил, я сказал, что впечатлён тем, что он работает так поздно, но он только тяжело вздохнул в трубку и спросил, что мне нужно. Я дал ему имя, телефон и адрес Нико Питерсона. Все это было ему незнакомо.
— Кто он? — кисло спросил он. — Какой-то плейбой, замешанный в одном из твоих бракоразводных дел?
— Вы же знаете, что я не занимаюсь разводами, сержант, — сказал я, стараясь говорить легко и непринужденно. У Джо был непредсказуемый характер. — Он просто парень, которого я пытаюсь найти.
— У тебя ведь есть его адрес, не так ли? Почему бы тебе не постучать ему в дверь?
— Я так и сделал. Дома никого. И уже довольно давно.
Джо сделал еще несколько вдохов. Я подумал, не сказать ли ему, чтобы он не курил так много, но передумал.
— Какое ты имеешь к нему отношение? — спросил он.
— Его подруга хотела бы узнать, куда он отправился.
Он издал нечто среднее между фырканьем и смешком.
— По-моему, это похоже на развод.
— У тебя одно на уме, Джо Грин, — сказал я, но только самому себе. Ему же я повторил, что не занимаюсь разводами и что это не имеет к ним никакого отношения.
— Она просто хочет знать, где он, — сказал я. — Назови её сентиментальной.
— Кто она, эта дама?
— Ты же знаешь, Джо, что я тебе этого не скажу. Здесь нет никакого преступления. Это личное дело.
Я слышал, как он чиркнул спичкой, втянул дым и снова выдохнул.
— Я посмотрю записи, — сказал он наконец. Ему стало скучно. Даже рассказ о женщине и её пропавшем кавалере не смог надолго его заинтересовать. Он был хорошим полицейским, Джо, но он был в деле слишком долго, и немногое могло привлечь его внимание. Он сказал, что позвонит мне, я поблагодарил его и повесил трубку.
* * *
Он позвонил на следующее утро в восемь, когда я поджаривал несколько симпатичных ломтиков канадского бекона к тосту и яйцам. Я хотел еще раз сказать ему, что на меня произвело впечатление время, которое он проводит на работе, но он перебил меня. Пока он говорил, я стоял у плиты с телефонной трубкой в руке, наблюдая за маленькой коричневой птичкой, порхающей в ветвях куста текомы [13] за окном над раковиной. Бывают такие моменты, когда всё кажется неподвижным, замершим как на фотографии.
— Парень, о котором ты спрашивал, — сказал Джо, — надеюсь, его подружке к лицу чёрное.
Он шумно откашлялся.
— Он мёртв. Умер, — я услышал, как он роется в бумагах, — девятнадцатого апреля, в Пэлисэйдс, возле клуба, который там находится. Наезд и бегство. Он в Вудлоне. У меня даже есть номер участка, если она захочет его навестить.
Я не знаю, почему его назвали Оушен-Хайтс, [14] единственное, что в нём было бы высоким, — это расходы на техническое обслуживание. Дом был не такой уж и большой, если принять за небольшое скромное обиталище Букингемский дворец. Лэнгриш-Лодж — так он назывался, хотя я не мог представить себе ничего менее похожего на охотничий домик. [15] Он был построен из большого количества розового и белого камня, около тысячи окон, башни и башенки, на флагштоке крыши гордо развевается флаг. Мне он показался довольно уродливым, но я не разбираюсь в архитектуре. В стороне виднелись большие зелёные деревья, как мне показалось, какие-то разновидности дубов. Короткая подъездная дорожка вела прямо к овалу гравия перед домом, на котором можно было бы провести гонки на колесницах. Мне пришло в голову, что я не тем занимаюсь, если всё-это можно получить за то, чтобы заставить женщин приятно пахнуть.