Черноглазая блондинкат (ЛП)
Внезапно она приподняла голову и подняла руку.
— Я слышу машину, — сказала она. — Это, должно быть, доктор Лоринг.
Мы прошли через тёмный дом тем же путем, которыми поднимались, и вышли в сад. Машина Лоринга стояла рядом с моей. Когда мы подошли, Лоринг открыл дверцу и вылез наружу.
Лоринг был худощав, с маленькой козлиной бородкой и надменными глазами. Несколько раз мы обменивались грубостями, мы вдвоём. Я не знал, знал ли он, что его бывшая жена хочет выйти за меня. Вероятно, это не имело бы никакого значения; он не мог ненавидеть меня больше, чем уже ненавидел. И он уже какое-то время как умыл от Линды руки.
— Марлоу, — холодно произнес он. — Как видишь, я приехал.
Я представил его Клэр. Он коротко пожал ей руку и спросил:
— Где больной?
Мы вернулись через весь дом в спальню Клэр. Я закрыл за нами дверь, повернулся и прислонился к ней спиной. Я решил, что Клэр теперь и сама с этим справится. Эверетт был её братом, а мне лучше было держаться от Лоринга подальше.
Он подошёл к кровати и положил свою черную сумку на покрывало.
— Что это было? — спросил он. — Героин?
— Да, — тихо ответила Клэр. — Думаю, да.
Лоринг пощупал у Эверетта пульс, приподнял веки, посмотрел на зрачки, положил руку грудь и пару раз легонько надавил. Кивнул и достал из сумки шприц для подкожных инъекций.
— Я дам ему дозу адреналина, — сказал он. — Он скоро придет в себя.
— Вы хотите сказать, что это не… не серьёзно? — спросила Клэр.
Он бросил на неё злобный взгляд. Его глаза, казалось, съеживались в глазницах, когда он был зол или возмущен, что случалось довольно часто.
— Дорогая моя, — сказал он, — сердцебиение вашего брата меньше пятидесяти, а дыхание меньше двенадцати. Мне кажется, что сегодня ночью он был на грани смерти. К счастью, он молод и относительно здоров. Однако, — он перевернул вверх дном ампулу с прозрачной жидкостью и проткнул резиновый колпачок кончиком шприца, — если он и дальше будет потакать этой привычке, она почти наверняка убьёт его, и скорее раньше, чем позже. Есть люди, которые могут жить с героиновой привычкой — они живут плохо, но они живут, — но ваш брат, я ясно вижу, не из таких.
Он вонзил иглу в руку Эверетта и взглянул на Клэр:
— Он слаб. У него на лице написана слабость. Вы должны отвезти его в клинику. Я могу дать вам несколько имён, людей, которым можно позвонить, мест, куда можно поехать и осмотреться. Иначе, без малейшего сомнения, вы его потеряете. — Он вытащил иглу и убрал её в сумку вместе с пустым флаконом. Он снова повернулся к Клэр:
— Вот моя визитка. Позвоните мне завтра.
Клэр снова села на край кровати, сложив руки на коленях. Она выглядела так, словно кто-то её ударил. Её брат пошевелился и застонал.
Лоринг резко отвернулся.
— Я вас провожу, — сказал я.
Он холодно посмотрел на меня.
* * *Мы спустились через тёмный дом. Лоринг был одним из тех людей, чьё молчание красноречивее, чем слова. Я чувствовал, как от него волнами исходят презрение и ненависть. Не моя вина, что жена бросила его и теперь хочет выйти замуж за меня.
Мы прошли через темную оранжерею и вышли в ночь. Туман лип к моему лицу, как мокрый шарф. В море на мачте чьей-то лодки, стоявшей на якоре, мерцал огонёк. Лоринг открыл дверцу своей машины, бросил туда сумку и повернулся ко мне.
— Не понимаю, почему ты всё время появляешься в моей жизни, Марлоу, — сказал он. — Мне это не нравится.
— Мне самому это не очень нравится, — сказал я. — Но я благодарен вам за то, что вы пришли сюда сегодня. Вы думаете, он мог умереть?
Он пожал плечами:
— Как я уже сказал, он молод, а молодые люди, как правило, переживают всевозможное саморазрушение.
Он уже собирался сесть в машину, но остановился.
— Что тебя связывает с этой семьей? Я бы сказал, что вы вряд ли находитесь на одном социальном уровне.
— Я выполняю кое-какую работу для миссис Кавендиш.
Он издал звук, который кто-нибудь другой мог бы принять за смех.
— У неё, должно быть, очень большие неприятности, если ей пришлось обратиться к тебе.
— У неё нет никаких неприятностей. Она наняла меня, чтобы я нашёл кое-кого из её друзей.
— Почему она не обратилась в полицию?
— Это личное дело.
— Да, ты хорошо умеешь совать нос в чужую личную жизнь, не так ли?
— Послушайте, док, — сказал я, — я никогда сознательно не причинял вам вреда. Мне жаль, что ваша жена вас бросила…
Я почувствовала, как он напрягся в темноте.
— Как ты смеешь говорить о моём браке?
— Не знаю, как, — устало сказал я. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не желаю вам зла.
— Ты думаешь, это имеет для меня значение? Ты думаешь, что что-то в тебе представляет для меня хоть малейший интерес?
— Нет, пожалуй, нет.
— Кстати, что у тебя с лицом?
— Один парень ударил меня стволом пистолета.
Он снова холодно рассмеялся:
— Ты имеешь дело с приятными людьми.
Я сделал шаг назад:
— В любом случае, спасибо, что пришли. Если вы спасли чью-то жизнь, это не может оказаться плохим делом.
Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но вместо этого сел в машину, захлопнул дверцу, завёл мотор и быстро дал задний ход, затем проскользил вперёд по гравию и исчез.
С минуту я стоял в сырой темноте, подняв к небу изуродованное лицо и вдыхая солёный ночной воздух. Я подумал было вернуться в дом, но потом решил этого не делать. Мне больше нечего было сказать Клэр, во всяком случае, сегодня. Но она вернулась в мою жизнь. Ну да, вернулась.
Когда я был молод, пару тысячелетий назад, я думал, что знаю, что делаю. Я знал о капризах мира — козёл танцует, как он любит делать с нашими надеждами и желаниями, — но, когда дело касалось моих собственных действий, я был совершенно уверен, что сижу на водительском сиденье прямо, крепко держа руль обеими руками. Теперь я знаю другое. Теперь я знаю, что решения, которые мы думаем, что принимаем, на самом деле принимаются только задним числом, и что в то время, когда всё происходит на самом деле, всё, что мы делаем, — это плывём по течению. Меня не очень беспокоит осознание того, как мало я контролирую свои дела. Большую часть времени я доволен тем, что скольжу по течению, погружая пальцы в воду и щекоча странную рыбу, которая не в своей стихии. Однако бывают случаи, когда я жалею, что не предпринял хоть каких-то усилий, чтобы заглянуть вперёд и просчитать последствия того, что я делаю. Я размышляю о своём втором посещении клуба «Кауилья», которое, могу с уверенностью сказать, будет чертовски сильно отличаться от первого…
* * *Был полдень, и там было полно народу. Шёл какой-то съезд и среди бугенвиллей слонялось множество мужчин с высокими стаканами в руках, в основном стариков в цветных рубашках и клетчатых бермудах, [83] не все из них твёрдо держались на ногах. Все они были в красных фесках, похожих на перевернутые цветочные горшки с кисточками. Дергающийся привратник Марвин позвонил в кабинет управляющего и помахал мне рукой. Я оставил «олдс» под тенистым деревом и направился к клубу. На полпути я встретил юного-пожилого парня, который заговорил со мной в прошлый раз. Он сгребал листья с дорожки. Казалось, он не узнал меня. Я всё равно его поприветствовал.
— Капитан Крюк здесь? — спросил я.
Он бросил на меня нервный взгляд и продолжил орудовать граблями. Я попробовал ещё раз:
— Как поживают сегодня Потерянные Мальчики?
Он упрямо покачал головой.
— Я не должен с тобой разговаривать, — пробормотал он.
— Неужели? Кто сказал?
— Ты знаешь.
— Капитан?
Он настороженно поглядывал то туда, то сюда.
— Тебе не следовало упоминать его, — сказал он. — Из-за тебя у меня будут неприятности. — Ну, я бы не хотел этого. Только…
Позади нас раздался голос:
— Ламарр? Разве я не говорил тебе не надоедать посетителям?