Андрей Капица. Колумб XX века

Рассказывает дочь Андрея Капицы Анна Андреевна: «Мама с папой поженились 21 июня 1952 года. Мама родом из Харькова. Отец у нее был немец по фамилии Прейсфрейнд. Сами понимаете, с такой фамилией в военное время учиться в советской школе было непросто. Прейс фрейнд переводится как „милый друг“. Но ее отец умер очень рано, когда маме было всего год-два. А потом ее мать уже вышла замуж за Ивана Васильевича Обреимова, который впоследствии стал академиком. Уже с ним они переехали перед войной в Москву. Первое время, мама рассказывала, они жили в гостинице „Москва“. И по какому-то доносу Ивана Васильевича посадили в тюрьму. Это было в 1940 году. И Петр Леонидович, который знал Ивана Васильевича с детства, они были у Иоффе в одной компании в Петербурге, за него ходил, хлопотал, и Ивана Васильевича чуть ли не 20 июня 1941 года выпустили. То есть, если бы вот еще пару дней — то всё! В тюрьме бы и остался. Потом они получили квартиру на Ленинском проспекте, и тоже в доме 13 — трехкомнатную квартиру в соседнем подъезде. Если посмотреть от квартиры Петра Леонидовича, то она находилась как бы на чердаке. То есть лифт идет до девятого этажа, вы еще пешком поднимаетесь на десятый, и там будет квартира Обреимовых — высота потолков где-то два с половиной в отличие от трех, которые ниже. Но большая просторная квартира, которую они обустроили и всю жизнь в ней жили, и сейчас там потомки живут.
Иван Васильевич Обреимов работал в своем Институте органической химии имени Н. С. Курнакова на улице Стасовой, а наша мама, Евгения Александровна, жила здесь, училась. Практически они с папой жили в одном доме в соседних подъездах. Можно было даже ходить из одной квартиры в другую — там один черный ход на два подъезда. Один подъезд 6-й, другой — 7-й. Мне в детстве было страшно до жути ходить по этому черному ходу — темно, холодно, узенькая лесенка или балкончик — не знаю — и шатающиеся перила, за которые лучше не браться!»
Началась семейная жизнь Андрея Петровича. Он вспоминал: «В начале 50-х годов на первой модели „Москвича“ мы стали ездить по Подмосковью, посещая различные туристические места. После смерти Сталина Н. С. Хрущев разрешил Петру Леонидовичу выезжать в социалистические страны, но в капиталистические страны по-прежнему не пускал… Отец решил ездить в социалистические страны Европы на автомобиле. С собой он брал Сергея с его женой Татьяной или меня с моей женой Женей. Отец с мамой побывали в Польше, Чехословакии, Румынии, Болгарии и Венгрии. Позже, после снятия Хрущева, ездили на машине в Югославию» [166].
Однако и учебы в университете никто не отменял. До нашего времени дошли несколько тетрадных листков в клетку, исписанных мелким Андрюшиным почерком — что-то вроде дневника экспедиции. В правом верхнем углу явно не его рукой надписано: «Печатать Ю. С.» — видимо, это был уже готовый репортаж в факультетскую стенгазету «На одной шестой», оставалось его только напечатать на машинке. А может быть, это Юра Симонов своей рукой завизировал листочки сверху? Названия у произведения нет, место действия — Кольский полуостров, горы Хибины, а повествование, по-видимому, ведется от лица «Андрея большого», то есть его самого:
«5/II-51 г. Поднялись рано. В 7 ч. утра каша, сваренная последним ночным дежурным, была почти готова, быстро уложились. Андрей маленький и Андрей большой заготовили запас дров для следующего путника. Заполнили тетрадь, в которой отмечались все пребывавшие в этой избушке. Быстро поели, и когда собрались фотографироваться на прощание, обнаружилось, что аппарат не работает. Минут 45 его чинили, потом фотографировались и, в результате, вышли поздно. Ежедневные задержки сокращали наше дневное время для перехода, и начальник отряда с Андреем большим ввели свое декретное время втайне от остальных, переведя часы на час вперед. Наконец, вышли!
Впереди идет Андрей большой, дальше Мая (так в письме. — Прим. авт.), Андрей маленький, Наташа и Юра. В лицо дует ветер, пока мы переходим по озеру В. Гарюсное. Когда вошли в лес, ветер стих, прошли еще 1 км и вышли на оз. Н. Гарюсное. Оно около 2 км длиной. С него хорошо видно вокруг! Слева от нас тянется хребет Монче-тундра с горой Эбер Чор (Эберчорр. — Прим. авт.), справа невысокий массив Гарюсной тундры.
 
Р. Чуна из оз. Гарюсного вытекает широким ручьем 2–3 м шириной, во многих местах не замерзает. Шум от нее слышен довольно далеко. Двигаясь по пойме, мы не уходим далеко от Чуны, не теряя ее из слуха (так написано в письме. — Прим. авт.). Лыжи проваливались до 30–40 см. Идти было трудно. Скорость не более 1,5 км/ч. Тропим по очереди (тропить — значит петлять, обычно в поисках зверя. — Прим. авт.). Сегодня мы должны достигнуть избушки при впадении притока Чуны — Сылы-Уай. Но идти становится все труднее. Уже стемнело, а избушки все нет. У Юры начинает мерзнуть, а потом и коченеть нога. Хотим остановиться, но Юра настаивает идти дальше. Утверждает, что избушка близко. Но на одном из спусков в овражек у него обрывается крепление. Останавливаемся, чиним лыжу. Юра согревает у костра ногу. Через полчаса подъем и отходим в глухую ночь от ярко горевшего, теплого и уютного костра. Идем еще около часа и выходим на берег Чуны. Никаких признаков избы. Решаем ночевать. Раскапываем котлован для палатки, варим ужин и в 1 час ночи ложимся спать» [167].
Как впоследствии писал про свои студенческие годы Андрей Капица, «к концу пятого курса я уже много поездил по стране. В дни зимних каникул я со своими студентами-друзьями обязательно куда-нибудь уезжал в короткое путешествие. Побывал на Урале, в Кунгурских пещерах, на Кольском полуострове, в Няндоме, на лыжах прошел несколько сот километров по Монче и Чуне-тундре. А летом участвовал в экспедициях на Байкал и Ангару, на Дальний Восток — в Приморье и на Чукотку» [168].
Поначалу, правда, Андрей немного переборщил с полевым костюмом. Это подметил его однокурсник Павел Алексеевич Каплин, впоследствии доктор географических наук, профессор Географического факультета МГУ, заведующий лабораторией новейших отложений и палеогеографии плейстоцена, специалист по палеогеографии морских берегов: «Андрей приехал на Чукотку, весь обвешанный биноклями, сумками и прочим. Не хватало еще только шпаги на боку». Но к концу учебы он приобрел вполне обычный географический облик. В те времена его видел «в деле» Олег Анатольевич Борсук, доцент кафедры геоморфологии МГУ, один из родоначальников математизации географии и известный популяризатор науки: «Помню, был такой парень Андрюша, в ковбойке и сатиновых шароварах. Любой работы не чурался, помню, бегал с рейкой».
Это уже происходило где-то в пойме Москвы-реки, когда Андрей увлекся исследованиями Николая Ивановича Маккавеева (геоморфолог и гидролог, основоположник советской гидротехники, доктор географических наук, профессор кафедры геоморфологии Географического факультета МГУ, основатель научно-исследовательской лаборатории эрозии почв и русловых процессов).
Так получилось, что о работе реки тогда не было точных знаний. А ведь в те годы строились все наши главные ГЭС, высаживались лесозащитные полосы, активно проводились мелиорация и водозабор. Плотины и водохранилища, изменяющие базисы эрозии гидрографической сети, наряду с нарушениями объемов стока и поступления с водосбора наносов, создавали рекам новые условия существования. А методика прогнозирования, как поведет себя в разных ситуациях река, отсутствовала. Были лишь мнения, порой авторитетные, но одинаково бездоказательные. От будущих водохранилищ ждали, естественно, заболачивания по берегам, а ниже плотин — энергичного врезания русла, что могло ухудшить условия орошения и даже вызывать необходимость перестройки судоходных шлюзов.
Н. И. Маккавеев первым решил точно ответить на все эти вопросы с измерительными инструментами в руках. Уже в самом начале своих исследований он решил построить макет реки. Андрей Капица приглянулся ему как выходец из физико-математической семьи, да еще с золотыми руками, умевшими мастерить все что угодно. Ну а студенту-романтику пройти мимо Маккавеева было просто невозможно. По воспоминаниям людей, видевших Николая Ивановича, он читал лекции с превосходным юмором и приходил на Географический факультет в форме речного капитана. Черный мундир с золотыми пуговицами и галунами на рукавах, белая фуражка с «крабом» — как раньше все было красиво!