Греховные уроки

— Знаю, я не идиотка.
 Она направляется к кассе, где для неё уже открыт счет, привязанный к кредитной карте нашего отца. Вместо того чтобы взять пакет с покупками, она просто кладет его на прилавок, чтобы сотрудники забрали и упаковали, когда мы вернемся. Через минуту мы выходим из Блумингдейла и направляемся по улице к маленькой пиццерии, которую так любим.
 Владелец, Винченцо Петрони, подходит поприветствовать нас.
— Камилла, Миа, какой приятный сюрприз. - Он целует нас обеих в щеки, поскольку родом из Италии и немного эксцентричен. — Как вы обе?
— У нас все хорошо, - говорит Миа, бросая на меня взгляд. — Камилла приехала домой на весенние каникулы, и мы просто обязаны были прийти и отведать вашей знаменитой пиццы.
 Он улыбается.
— Конечно, обычный столик?
— Да, пожалуйста, - отвечает она.
 Я следую за ними к столику в дальнем конце зала у окна. Мы всегда сидим там, если только кто-нибудь не занял его.
 Однажды Винченцо предложил пересадить людей, чтобы мы могли занять наш обычный столик, но мы отказались.
— Пришли. Обычный заказ? - спрашивает он.
— Еще бы, - говорит Миа.
 Я киваю.
— Да, пожалуйста.
— Сейчас будет.
 Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, делая глубокий вдох и наслаждаясь ароматом свежей пиццы.
— Я скучала по этому месту.
— Больше, чем по Блумингдейлу? - Спрашивает Миа.
— Намного больше.
 Она смеется.
— Мы не могли быть более разными, да?
 Я смотрю на нее и улыбаюсь.
— Думаю, именно поэтому мы так хорошо ладим. - В памяти всплывает разговор с Адрианной. — Я так рада, что ты моя сестра, - произношу серьезно.
 Она хмурит брови.
— Я тоже, но почему такая серьезная?
 Я качаю головой.
— Просто многие не очень ладят со своими семьями. Ты - моя лучшая подруга. - Я беру ее за руку и сжимаю. — И я бы не хотела, чтобы было по-другому.
 Она сжимает мою руку в ответ.
— Я тоже.
 В этот момент чувство тревоги скручивает моё нутро, привлекая внимание к окну.
 Миа замечает мое внезапное беспокойство.
— Что случилось?
 Я осматриваю улицу снаружи.
— Не знаю. - Я качаю головой. — Просто меня не покидает ощущение, что за мной наблюдают.
— Наблюдают?
— Да, звучит безумно, правда?
— Ты имеешь в виду кого-то еще, кроме Сандро?
 Она кивает в сторону нашего телохранителя, который сидит в другой кабинке и наблюдает за нами, как ястреб.
— Да, кроме Сандро. - Я качаю головой. — Я схожу с ума.
— Нет, то есть, в городе не совсем безопасно. - У нее подрагивает горло, когда она сглатывает. — Но Сандро позаботится о том, чтобы с нами ничего не случилось.
 Я киваю в ответ, но не могу избавиться от холода, поселившегося у меня в костях. Еще раз осмотрев улицу вдоль и поперек, я убеждаюсь, что там никого нет.
— Может, у меня просто паранойя, - говорю, когда Винченцо и официант подходят с нашими пиццами и колой.
— Одна неаполитанская и одна пепперони, - объявляет он, ставя передо мной неаполитанскую. — Buon appetito.
— Grazie, Винченцо, - отвечаю я, зная, что ему нравится, когда мы говорим по-итальянски.
 Он тепло улыбается и оставляет нас поглощать еду.
 Я набрасываюсь на пиццу, но все еще не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Это заставляет меня чувствовать, будто я схожу с ума, пока изо всех сил пытаюсь насладиться своим самым любимым блюдом в мире.
 И не могу понять, почему в этот момент мои мысли устремляются к Гаврилу. Я задаюсь вопросом, что он делает прямо сейчас. Часть меня хочет, чтобы он был здесь, рядом со мной, потому что я чувствую себя в большей безопасности, когда с ним, каким бы безумием это ни было, учитывая то, что ему нравится делать со мной. Он должен быть последним человеком, который дарит мне ощущение безопасности.

 
 
 
 Миа толкает меня локтем, когда я засыпаю во время просмотра нашего любимого фильма "Когда Гарри встретил Салли".
 
— Просыпайся.
 Это была тяжелая первая неделя весенних каникул, – мы узнали, что у отца четвертая стадия рака, и я всё ждала и надеялась, что Гаврил нарушит свои дурацкие правила и напишет мне. Я вообще нормально не спала.
 Все начиналось нормально, пока Массимо не сообщил новость вечером, когда мы вернулись из похода по магазинам.
— Прости, я устала.
 Миа качает головой.
— Сейчас только девять часов. Что с тобой?
 Я пожимаю плечами.
— Я не очень хорошо сплю после того, как узнала об отце.
 Выражение лица Мии смягчается.
— Точно, извини. Я всегда сплю как убитая, что бы ни происходило в моей жизни.
 Я фыркаю.
— Знаю, тебе очень повезло.
— Это все, что тебя беспокоит?
 Я киваю в ответ, так как не собираюсь снова говорить с ней о Гавриле. Было достаточно неловко рассказывать ей об этом, но тот факт, что она влюбилась в Киллиана Каллахана, врага нашей семьи, придал мне смелости. Я сразу же пожалела об этом, так как она осудила меня за связь с таким мужчиной, как он. И я недооценила, насколько хорошо известны его вкусы в сексе.
 Я всегда считала, что могу рассказать Мие все, что угодно, но то, как она посмотрела на меня, заставило меня почувствовать глубокий, бесконечный стыд, который я не могу выразить словами.
— Вы с Киллианом решили, что делать? - Спрашиваю, размышляя, как всё обернется.
 Если у Мии все сложится хорошо, то, возможно, есть какая-то надежда для меня и Гаврила, хотя я знаю, что он не хочет никаких долгосрочных обязательств.
 Это убого, что я сижу здесь, тоскуя по нему, а он может быть сейчас с другой женщиной.
 От этой мысли у меня внутри образуется темная яма, которая, кажется, вот-вот проглотит меня изнутри.
— Не совсем. Все, что я знаю, – это то, что не хочу прекращать встречаться с ним.
 Я киваю в ответ.
— Как ты думаешь, что сказал бы Массимо, если бы узнал?
— У него бы сорвало крышу, потому что мы находимся в состоянии войны с семьей Каллахан.
— Да, это будет тяжелый разговор, если ты решишь поднять его.
 Миа поджимает губы.
— А что насчет тебя и Ниткина?
— Что насчет этого? - Спрашиваю я, жалея, что она вообще заговорила о нем.
— Не думаю, что он отнесется слишком благосклонно к такой паре.
 Я качаю головой.
— Думаю, что ему это не понадобится. Может, я и влюблена в него, но он как глыба гребаного льда.
 Она бросает на меня жалостливый взгляд.
— Он не чувствует того же?
— Я не знаю. Когда мы начали спать вместе, он ясно дал понять, что это секс и ничего больше.
— Мудак, - говорит Миа.
— Не его вина, что я согласилась, а потом влюбилась в него.
— Это полностью его вина. Ты - невинная восемнадцатилетняя девственница, и он воспользовался тобой.
 Я выпрямляюсь.
— Это неправда. Я пошла на это, точно зная, что делаю.
 Миа вздыхает.
— Ты уверена в этом?
— Уверена.
 Я не собираюсь сидеть здесь и позволять ей думать, что я какая-то жертва во всем этом. Гаврил с самого начала дал понять, какими будут наши отношения. Он даже пытался отговорить меня от преследования, но я была неумолима.
 Теперь я сама виновата, если он разобьет мне сердце.
 Он предупредил меня, что он монстр, а у монстров нет сердца. Я не совсем уверена, что он знает, как испытывать чувства к другому человеку. Как будто он устроен по-другому.
— Я просто ненавижу видеть, как тебе причиняют боль.
 Я прикусываю нижнюю губу.
— Со мной все будет в порядке.
 Миа кивает.
— Это я беспокоюсь о тебе. Тебе не кажется, что связываться с врагом опасно?
— Да, но я не могу сопротивляться ему. Мы как магниты, которых тянет друг к другу, если в этом есть какой-то смысл.
 В этом действительно есть смысл, поскольку я чувствую то же самое с Гаврилом.