Греховные уроки

 Адрианна тяжело вздыхает и качает головой, опускаясь на диван рядом со мной.
— У меня сейчас нет сил спорить.
— Чего хотел тренер? - Я спрашиваю.
 Ее щеки краснеют, и она стискивает челюсть.
— Быть гребаным мудаком, как всегда.
— Он все еще пытается затащить тебя в постель? - Спрашивает Ева.
 Адрианна просто кивает.
— Забудь об этом придурке, - говорит Нат, рассыпая попкорн по мискам и бросая нам пакет с конфетами.
— Это последняя ночь здесь за две недели. Давайте забудем о нем.
 Я знаю, что она говорит о тренере Дэниелсе, но, в продолжение, мне кажется, что я должна попытаться забыть о Гавриле.
 Что практически невозможно, поскольку похоже, что он управляет каждой секундой моих мыслей.
 Когда у нас завязались отношения, он ясно дал понять, что это будет не более чем секс, и я согласилась.
 И все же прямо сейчас я знаю, что для меня это гораздо глубже. Я чувствую, как он вонзает свои когти так глубоко, что я не смогу их вытащить, как бы сильно ни старалась.
 
Глава 25
 
 
Гаврил
 
 
 
 
 Я вышагиваю по двору перед библиотекой под прикрытием навеса, который ее окружает, раздраженный тем, что она до сих пор не пришла. В моем вчерашнем сообщении было четко сказано, что она должна встретиться со мной здесь, во внутреннем дворе, ровно в девять часов. Прошло уже десять минут, а её все еще не видно. Я не из тех, кто терпит опоздания, особенно от сабы.
 Я вытаскиваю свой мобильный из кармана и набираю ее имя, когда слышу приближающиеся тихие шаги. Когда я оборачиваюсь, она стоит в нескольких футах от меня.
— Извини, что опоздала.
 Я наклоняю голову.
— Лучше бы у тебя была веская причина.
 Она пожимает плечами.
— Мой будильник не сработал.
 Я качаю головой.
— Это недостаточно веская причина, Камилла. - Желание призвать ее к ответу велико, но я знаю, что у нас нет времени и здесь не место. — Мне придется наказать тебя после весенних каникул.
 Её щеки краснеют.
— Да, сэр. - Она наклоняет голову. — Для чего ты позвал меня сюда?
 Я оглядываю двор, чтобы убедиться, что мы одни, и тяну ее дальше в тень, обхватывая ладонью ее шею.
— Для этого.
 Я притягиваю ее губы к своим и яростно целую, мой язык проникает в ее рот и поглощает ее изнутри. Это последний раз, когда я целую ее за две недели, и это вызывает во мне странные ощущения. Не могу точно объяснить, почему, но мне не нравится то, что я чувствую.
 Она обнимает меня, притягивая ближе, и стонет мне в рот.
 Обычно я не позволяю ей прикасаться к себе, но сейчас оставляю это без внимания. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то оба задыхаемся.
 Она склоняет голову набок.
— Почему ты скрыл свой номер?
 Я сжимаю челюсть.
— Потому что я не могу допустить, чтобы ты надоедала мне во время весенних каникул.
 Вспышка обиды в ее глазах не остается незамеченной.
— Надоедала тебе? - Она делает шаг назад и кладет руки на бедра.
— Да, я же говорил тебе, это всего лишь секс. Пока мы на каникулах, нет необходимости поддерживать связь.
 Ее челюсть работает, и я могу сказать, что она борется со слезами.
 Идеально.
 Оказывается, Камилла подсела на меня не только в одном смысле. Я эмоционально недоступен, так что, если она все еще надеялась, что это может перерасти во что-то иное, кроме физической близости, то она ошибалась.
— Я предупреждал тебя, как всё будет, когда мы впервые сблизились, Камилла. Ты заверила меня, что тебя это устраивает.
 Она кивает.
— Так и есть. Я ничего не говорила об обратном.
— Выражение твоего лица говорит само за себя. - Я сужаю глаза, чувствуя приближающуюся головную боль. Именно такого рода дерьма я и хотел избежать. — Тебе лучше не видеть в этом больше, чем оно есть, Морроне.
 Ее челюсть сжимается.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Я имею в виду, что тебе лучше не надеяться, что из наших отношений может получиться что-то, кроме секса.
 Лучше поставить ее на место сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля.
 Мое пылающее желание ослепило меня и я не заметил, что она влюбляется.
 
 Боль в её глазах чистая, как море в невыносимо жаркий день, но она пытается скрыть её.
— Вам не следует быть таким самоуверенным, сэр. Это не очень хорошо выглядит.
 Переходим в наступление.
— Действительно? - Я прижимаю ее к стене библиотеки, мои руки крепко сжимают ее бедра. — Тогда почему ты так возбуждена прямо сейчас?
 У нее перехватывает горло.
— Я не возбуждена. И у меня нет на это времени.
 Она пытается оттолкнуть меня от себя, но я не отступаю.
— Вы лгунья, мисс Морроне.
 Она издает разочарованный стон.
— Отпусти меня.
 Я усиливаю хватку.
— Или что?
— Или я буду звать на помощь.
 Ее глаза горят решимостью.
 Я прищуриваюсь, размышляя, действительно ли она будет кричать о помощи и поставит под угрозу все происходящее между нами.
— Ты слишком эмоциональна.
— Эмоциональна?
 В ее голосе звучит ярость, и я осознаю свою ошибку.
 Никогда не называй женщину эмоциональной, даже если она ведет себя эмоционально. Я всегда следовал этому правилу, но сейчас совершенно забыл о нем.
— А ты ведешь себя как первоклассный мудак.
 Я рычу.
— Не разговаривай так со своим профессором.
 Она скрипит зубами, отчаянно пытаясь вырваться из моей хватки.
 Я вижу, как на её глазах наворачиваются слезы, но она не дает им пролиться. Я никогда не мог понять женскую склонность к слезам.
 Черт, в последний раз, когда я плакал, мне было меньше десяти лет, но сейчас я мертв внутри.
 Всё человеческое, что во мне когда-то было, полностью исчезло, уничтоженное задолго до того, как Оак нашел меня.
— Я буду говорить с тобой так, потому что прямо сейчас ты ведешь себя не как мой профессор, - возражает она.
 Я качаю головой.
— Я не хочу расставаться с тобой на каникулы на такой ноте.
— Какой?
— Злой.
 Ее ноздри раздуваются, и она сжимает челюсть.
— Тогда перестань называть меня эмоциональной и быть полным придурком.
 Я отпускаю ее и киваю.
— Хорошо.
 Она поправляет одежду и высоко держит голову.
— Мне нужно сесть в машину меньше чем через час, а я еще не собрала вещи.
 Я выгибаю бровь.
— Кто откладывает сборы на последнюю минуту?
— Я. - Она кладет руки на бедра. — Я была занята прошлой ночью.
 Мои глаза сужаются.
— Занята с кем?
 Она удерживает мой взгляд несколько мгновений.
— Это имеет значение?
 Я рычу и снова прижимаю ее к стене.
— Имеет значение, с кем ты была - с мужчиной или с женщиной.
— Ты чертов псих.
— К чему ты клонишь, Камилла? Ответь мне. С кем ты была?
— С Натальей, Адрианной и Евой, - отвечает она.
 Тогда я отпускаю ее. Вся ярость, которая начала нарастать, как лава под земной корой, готовая извергнуться из вулкана, утихает.
— Хорошо.
 Она пытается обойти меня, но я преграждаю ей путь.
— Последний поцелуй, malishka.
 Гнев в ее глазах вспыхивает ярче, но я игнорирую его и притягиваю ее к своей груди.
 Даже когда она пытается сопротивляться, ее глаза расширяются, и она инстинктивно поднимает подбородок, приглашая поцеловать.
 Мои губы сливаются с ее губами, и я проникаю языком в её рот, исследуя его в последний раз за две недели.
 Часть меня не хочет останавливаться, потому что это означает, что мы будем порознь. За сотни километров друг от друга.
 Я пытаюсь отогнать это ноющее ощущение и сосредоточиться на том, как хорошо ей сейчас в моих объятиях.
 Когда мы отрываемся друг от друга, то оба задыхаемся от возбуждения.
— Увидимся через две недели, сэр, - бормочет она, а затем уходит, легко вальсируя от меня.
 Я не знаю, что это за тошнотворное ощущение у меня в животе, но знаю, что оно мне не нравится. Это знак, предупреждающий о том, что нужно держаться подальше от Камиллы Морроне.