Греховные уроки

— Не без оснований. Ты точно не была образцовой ученицей.
 Я хмурю брови.
— На чьей ты стороне?
— Это факт, - говорит Адрианна.
— Да, ты не можешь винить никого, кроме себя, - говорит Нат. — Я никогда не забуду выражение лица тренера Дэниелса, когда ты набросилась на него из-за Адрианны. Это было нечто.
 Элиас смеется.
— Правда, это было охренительно потрясающе. - Меня удивляет искренний тон его голоса. — Ты действительно поставила его на место.
 Мое лицо пылает.
— Прекрасно, в какой-то степени я это заслужила, хотя все, что я делала, – это говорила правду.
 Я сосредотачиваюсь на своей тарелке и замолкаю, понимая в глубине души, что вела себя так, чтобы меня отправили к профессору Ниткину. И теперь, когда я получила то, что хотела, не знаю, что чувствую. Я никогда не был так сбита с толку, как из-за того, что произошло в подвале меньше часа назад с Гаврилом.
 Оргазм был самым большим кайфом, который я когда-либо испытывала в своей жизни. Однако, как только он прошел, реальность обрушилась на меня сильнее, чем град, падающий на землю во время сильной грозы.
 Я не могу стереть из памяти его образ, покрытый моей кровью, – это было почти сатанинское зрелище.
 Как я могла по-настоящему наслаждаться тем, что мы делали?
 Мой желудок сжимается от стыда и отвращения. Не к нему, а ко мне.
 И поэтому я сделала единственное, что могла. Я сбежала, как трусиха. Теперь мне будет чертовски неловко, когда я увижу его в следующий раз. Я ничего не могла сказать ему после того, что мы сделали, потому что это было на грани психоза.
— Ты в порядке? - Спрашивает Ева, толкая меня локтем в ребра.
 Я прочищаю горло и киваю.
— Да, всё нормально. Просто задумалась.
 Она хмурит брови, как будто не верит мне, но, к счастью, не настаивает. Вместо этого она меняет тему.
— Итак, чем вы все займетесь на весенних каникулах? До них осталось всего две недели.
 Адрианна раздраженно выдыхает.
— Не напоминай мне. Я ненавижу возвращаться домой.
 Нат выгибает бровь.
— Я думала, тебе не терпелось сбежать от тренера Дэниелса.
 Я замечаю румянец у Адрианны на щеках.
— Я уже привыкла к его глупостям. С моим отцом гораздо сложнее иметь дело.
 Ева кивает.
— Я знаю всё о трудных родителях.
 В ее глазах появляется печаль, так как она редко говорит о своей матери и о том, как она умерла. Конечно, ведь тренер Дэниелс застрелил ее, черт возьми. Это безумие.
 Даже если она не очень ладила с матерью, должно быть, тяжело потерять ее таким образом. Я бы сделала все, чтобы моя мама все еще была здесь. Судя по тому, что Ева рассказала нам о своей, её мать была не очень хорошим родителем.
— С тех пор ты что-нибудь слышала о своем отце? - Спрашивает Нат.
 Ева качает головой.
— Нет, и никогда не ожидала этого.
— Ты скучаешь по родителям? - Спрашивает Адрианна.
 Я замечаю, как у Евы сжимается челюсть, прежде чем она качает головой.
— Как бы ужасно это ни звучало, нет. - Она тяжело вздыхает. — Знаю, это звучит бессердечно, но моя мама хотела убить меня, и я никак не могу выбросить это из головы. Я почти рада, что её больше нет. - Она смотрит на Адрианну. — А мой отец не заботится обо мне настолько, чтобы выходить на связь, и это меня не беспокоит. Здесь, в академии, я счастлива так, как никогда не была. - Она смеется. — Что иронично, ведь я не хотела поступать сюда.
— И теперь ты так рада, что сделала это из-за нас, верно? - шучу я. — Не из-за того, что ты подцепила директора.
— Конечно, отчасти я люблю это место из-за вас троих. - Она улыбается. — Не знаю, что бы я делала без вас, девочки. Это место превратилось бы в ад.
 Нат кивает.
— Я согласна, без вас троих это место не было бы прежним. - Выражение ее лица становится немного грустным. — Хотя было бы лучше, если бы Джорджия все еще была здесь.
 Я киваю в ответ, и в груди у меня немного ноет. Джорджия стала моей первой подругой здесь, в академии, и было очень тяжело, когда семья забрала ее во время весенних каникул в прошлом году. Она уехала на Сицилию, рассчитывая приехать обратно через две недели, но так и не вернулась, и с тех пор мы не виделись с ней, разве что по видеочату.
 
 Из всех подруг она, пожалуй, единственная, с кем мне было бы комфортно поговорить о дилемме с Ниткиным. Она наименее осуждающая в нашей группе и наиболее открытая, но ее здесь нет.
— Я сейчас вернусь, - говорю, вставая со своим подносом, чтобы вернуть его и взять десерт, как вдруг в кафетерий входит профессор Ниткин и направляется прямо ко мне.
 Я скрежещу зубами и не поднимаю глаз от пола, не имея ни малейшего желания смотреть на него после того, что произошло. Он, должно быть, думает, что я жалкая, убежала как трусиха, неспособная встретиться лицом к лицу с темнотой внутри меня и с тем, что это значит. Ускорив шаги, я спешу на кухню, где оставляют грязную посуду и ставлю поднос.
 И в этот момент я чувствую, как чья-то рука сильно хватает меня за локоть.
— Ты думаешь, что можешь просто сбежать от меня?
 Я смотрю на мужчину, которого пыталась избегать, и тяжело сглатываю, когда вижу яростное выражение его лица. Гаврил Ниткин чаще всего бывает бесстрастным, за исключением тех случаев, когда у него есть возможность кого-то наказать.
— Отпустите мою руку, - говорю я, вырывая ее из его хватки.
— Ответь мне, Камилла.
 Я свирепо смотрю на него, потому что он не имеет права приставать ко мне в кафетерии и говорить о том, чего вообще не должно было случиться.
— Оставьте меня в покое.
 Он тихо рычит.
— Это не то, чего ты на самом деле хочешь, и ты не можешь убедить меня в обратном. - Он наклоняется ближе и крепче сжимает мою руку. — Почему ты убежала?
— Это не имеет значения. - Я чувствую, как возвращается стыд, когда отчаянно пытаюсь вырвать руку из его хватки. — А теперь отпустите меня.
— Нет, скажи мне почему. - Он скалит на меня зубы, как бешеный зверь. — Или я затащу тебя обратно в подвал и буду пороть до тех пор, пока ты мне не расскажешь.
— Я сбежала, потому что то, что мы сделали, было неправильно, - говорю, зная, что это не вся правда.
— В этом не было ничего плохого. - Его глаза сужаются. — Почему ты убегаешь от того, кто ты есть?
 Я смотрю в его прекрасные карие глаза, горящие одержимостью.
— Кто я есть?
— Да, ты мазохистка. Я знал это с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, Камилла. Ты получаешь удовольствие от боли, и в этом нет ничего плохого.
 Я качаю головой.
— Это была не просто боль. То, что мы сделали, было садизмом. Это был полный пиздец.
— И все же ты наслаждалась каждой секундой, - мурлычет он мне на ухо.
 Я чувствую, как дрожат мои бедра, а киска становится влажной только от того, что он близко. Внутри меня живет болезнь, раз я получала удовольствие от происходящего. Болезнь, от которой я не знаю, как избавиться.
— Со мной что-то не так.
— Ты идеальна, Камилла. С миром что-то не так, раз он указывает всем, что правильно, а что нет.
 Я качаю головой.
— Вы сумасшедший. А теперь отпустите мою руку.
 Он рычит, как животное.
— Ты разбудила монстра, мисс Морроне. Не думай, что он позволит тебе так легко уйти.
 Его взгляд напряжен, несколько секунд он пристально смотрит на меня, прежде чем отвернуться и уйти дальше в кафетерий.
 От его прощального предупреждения у меня по спине пробегает дрожь. Очевидно, я недооценила, насколько безумен профессор Ниткин. Его инициалы, вырезанные на моей заднице, наверняка оставят слабый шрам, заклеймив меня его именем на всю оставшуюся жизнь. И тот факт, что она болит всякий раз, когда я сажусь, постоянно напоминает мне о том, что мы сделали.
 Я убираю поднос и возвращаюсь к столу без десерта, так как потеряла аппетит, и обнаруживаю, что Нат наблюдает за мной, нахмурив брови. Когда я сажусь, она наклоняется ко мне.