Это всё ты (СИ)
Однако Юния молчит, пока воздух не пронизывает способная уничтожить абсолютно любую нервную систему скрежещущая трель звонка.
– Сейчас Ольга Валентиновна придет… Будет ругаться, что ты не на месте…
Сглатываю и заставляю себя уйти.
– Когда вы уже перестанете трясти воздух своими ебаными эмоциями? – взбухает сонный Самсон. – Тут половина потока, наблюдая за вами, в режиме лютого стресса. На постоянке. Расстреляйте уже друг друга, что ли… А то пошли на своем сиропе уже на хроническое.
Я настолько на нерве, что не отражаю эту галимую атаку, даже словесно. Молча занимая свое место, подпираю подбородок руками и застываю в оцепенении.
Я ее обидел? Слишком грубо себя повел? Должен извиниться?
Проходит минут десять лекции, а тяжесть в моей груди не рассасывается.
Ян Нечаев: Я тебя *****.
Отправляя это сообщение, вскидываю взгляд, чтобы видеть, как она его прочитает. Замечаю, что в какой-то момент напрягается. Тяжело втягивая воздух, мысленно крою себя матами. Однако стоит Ю обернуться, поток этой ругани резко обрывается.
Мать вашу… Да все обрывается.
Кажется, даже кислород в помещении заканчивается.
Моя грудь раздувается, плечи подрываются, но я бы не сказал, что чувствую хоть какое-то насыщение. Все пространство в груди заполняет перекачанное эмоциями сердце. И бесоебит оно сейчас с исключительным, блядь, усердием.
Сохраняя контакт с Ю, моргнуть не могу. Даже когда белки начинает выжигать, не поддаюсь. Сдвигая брови, морщусь, и на том все, пока она сама не отворачивается.
Юния Филатова: Что под этими звездочками? У тебя опять что-то сорвалось? Или у меня телефон не распознает твой язык?
Ян Нечаев: Хах.
Дернув челюстью, давлю хриплый смешок.
Ян Нечаев: Не сорвалось. Вырвалось.
Ян Нечаев: Уверен, тебя этим словом ни хрена не удивить.
Ян Нечаев: Увы.
Сука… Вот нахуя? К чему сейчас моя ебучая ревность? Разве Ю виновата, что Усманов ей миллион раз признавался в любви и обесценил это долбаное слово для меня?
Юния Филатова: В каком смысле?
Юния Филатова: Можешь написать нормально?
Ян Нечаев: Нет, пока ты со Святом, не напишу. Хочу закодировать тебя от этого гребаного слова. На время. А потом уже… Опьянить и вызвать настоящую зависимость. На века. Готова?
Мать вашу…
Ума не приложу, о чем думает Юния. Но она больше не отвечает. И даже не оборачивается. Откладывает телефон и просто включается в лекцию. Оторопело моргая, наблюдаю за тем, как двигается рука, которой она конспектирует материал.
Да блядь… Хрен я позволю ей вот так вот съехать.
Ян Нечаев: Ты раньше спрашивала, мол, почему называю тебя Ю…
Ян Нечаев: Это не просто сокращение от твоего имени.
Ян Нечаев: Эм…
Ян Нечаев: Это c английского… You.
Ян Нечаев: Можно еще просто «U».
Ян Нечаев: Ну типа… ТЫ. Всё ТЫ. ТЫ – ВСЁ.
Ян Нечаев: I❤️U.
Едва отправляю последнее сообщение, с передних парт летит шум.
Прочесав со скрипом ламинат, Юния отодвигает свой стул и подскакивает на ноги.
– Простите… – роняет взволнованно и, сгребая все вещи, выбегает из аудитории.
Закусывая губы, медленно тяну носом кислород. Но за грудиной так и так все сжимается в неперевариваемую груду.
Куда ты, слоняра, полез?
Романтиком стать захотел? Запел о любви?
Доигрался хуй на скрипке. Доигрался. Так, что струны все порвал.
И что теперь? Что теперь, блядь?
Коридор, в который я вылетаю следом за Ю, встречает меня гробовой тишиной.
Ох, блядь…
Ох, блядская блядь…
Ох, мать вашу, блядская блядь…
Знаю, куда убежала Юния. Но никак не могу определить, могу ли я туда сейчас идти. Действую на инстинктах. Мозг в отключке. Все, что слышу в своей голове – непрерывная линия пульса. И сердце в груди тарабанит так, что меня, сука, шатает, как торчка.
Нет времени спускаться в гардеробную за курткой. Выхожу на улицу в одной рубашке. Ноябрьский холод, конечно же, сходу присаживает разбушевавшийся в моем теле пожар. Но в целом не справляется. Пока перебираю ботинками тротуарную плитку, в агонии своих душеебательных чувств, успеваю выдать и вздохи, и ряд каких-то сдавленных обрывков заглушенных волей стонов.
Как я на себя злюсь… Как же я, мать вашу, на себя злюсь!
Мне нужно ее увидеть… Мне просто нужно ее увидеть!
Едва добираюсь до того чертового закутка для терпил, который даже с облетевшими листьями сохраняет уединенность, ноги врастают в землю.
Дыхание спирает. Нутряк узлом закручивает. И я не способен вымолвить ни слова.
– Зачем ты пошел за мной? – выдыхает Ю отрывисто.
Смотрю на нее в упор. Пристально и напряженно, не контролируя ни одной десятой из тех эмоций, которые бомбят сейчас организм.
Зачем?
– Потому что ты этого хотела, – толкаю, не соображая буквально ни хрена.
– Нет! – выкрикивает она будто бы напуганно.
А меня, блядь, накрывает сумасшедшим желанием схватить ее и доказать свою правоту.
Напоминая себе, что уже и так доигрался мамонт на скрипке, из последних, сука, сил сдерживаюсь.
Как вдруг Ю сама сокращает разделяющее нас расстояние. Застывая прямо передо мной, начинает лихорадочно кивать.
– Да, да, да… Да! Ты прав, Ян! После того, что ты написал, я захотела остаться с тобой наедине… Посмотреть в глаза, взять за руки… Просто я тебя тоже… Ничего не могу с собой поделать… Не могу! Я-я-ян… – в последнем выдохе улавливаю какое-то отчаяние. Упираясь пальцами в ладони, которые я машинально ей протянул, она тянется вверх, и ее сладкое дыхание достигает моего подбородка. – А ты… Чего хочешь ты, Ян?
Сглатывая, опускаю взгляд.
– Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…
Она прикрывает глаза, словно сживаясь с тем шквалом эмоций, что лишает ее равновесия.
– Хорошо… – ошарашивает, лишая, на хрен, возможности функционировать и жить. – Только не здесь… Не здесь, Ян… Увези меня отсюда… Скорей…
37
В жизни, увы, нельзя делать только то, что хочется…
«I❤️U».
Эта строчка стоит перед моими глазами непрерывно. Проникла под сетчатку, не вытравить. Да и не хочется. Совершенно.
Это ведь важно? Это ведь серьезно? Это ведь не шутки? Это ведь про настоящую любовь?
Я не обманываюсь? Не ошиблась? Не одурманена?
Почему Ян не говорит о чувствах прямо? Почему ищет какие-то заменители? Почему не скажет, как все люди, просто «Я тебя люблю»?
«Уверен, тебя этим словом ни хрена не удивить…»
Это он о любви? Откуда эта горечь? Из-за Святослава?
Боже мой, Свят!
Боже мой… Боже мой… Боже мой…
Куда я еду с Яном?! Как я могу?! Это неправильно! Сейчас неправильно. Я должна дождаться разговора с Усмановым. Поделиться честно тем, что со мной творится. Объяснить все по-человечески. Освободиться, и только потом… Господи, где же взять столько силы воли, когда потребность соединиться с Яном достигла таких пределов, что каждая минута промедления стала убийственной?
Это ведь не два с половиной месяца назад началось. Это длится два с половиной года, минимум.
Я всегда любила Яна Нечаева. Он – это мои настоящие, взрослые, романтические чувства. Как бы больно ни было это признавать, покопавшись в себе, понимаю, что отношения со Святом – это ошибка. В тот момент, когда они начались, я была уязвима. Страдая из-за разлуки с Яном, боялась потерять еще одного близкого человека, поэтому подчинилась решению Святослава. И только встретившись вновь с Нечаевым, осознала, что в этих отношениях саму себя предала.
Но…
Это прозрение не освобождает меня от ответственности. Не дает мне права изменять Святу. Не убавляет моей вины. Не умаляет боли из-за страданий, которые я причиню всем своим родным.